Страница 136 из 206
Молитва эта, среди прочего, интересна ещё и тем, что произнесена она была на горе Синай, горе хоть и не высочайшей в мире, но достаточно высокой, чтобы лишний раз подумать, стоит ли без дела совершать утомительное восхождение. А раз уж человек столь многотрудное действо предпринял, то, очевидно, у него было достаточно времени самостоятельно обдумать те слова, с которыми он обратится к Богу. Времени у Моисея было вполне достаточно, чтобы осмыслить духовное состояние своего народа, достаточно, чтобы понять, что для их исправления требуются кардинальные средства. Но собственных сил смириться с неизбежными бедствиями у Моисея не хватало, так не хватало, что он, даже преодолев трудное восхождение, всё равно столь страстно (эмоциональный оттенок слова — отрицательный) обратился к Богу с просьбой о прощении своего народа, что даже предложил себя вычеркнуть из книги жизни. Размышления Моисея как таковые не освободили его мировоззрение от заблуждений. И только разговор с Богом, только полноценная молитва помогла Моисею справиться со своим плотским «я» и со смирением не препятствовать Богу решать главную на этой планете задачу — задачу воспитания в верных Богу здорового тела духа, здоровой души и неосквернённого тела, храма Святого Духа. Один Моисей не справился, хотя, возможно, и не понапрасну затратил много интеллектуальных сил при восхождении. (Кстати, помните, как у Возлюбленной долго не заживала рана на сердце, не заживала до тех пор, пока не пригласила она к совместному размышлению Христа, — и рана затянулась? Не та же ли самая это была молитва?)
Итак, Моисей на гору Синай восходил напрасно. Напрасно с точки зрения намерений изменить пути Провидения, о которых Моисей, безусловно, догадывался. Но не напрасно с точки зрения своего тела мировоззрения (души, психо) — молитва была успешной: перед молитвой состояние ума Моисея было одно, а после — другое, Божье.
Обратите внимание, Моисей чувствовал сопричастность себя к греху народа, хотя в изготовлении золотого тельца лично и не участвовал. Это подавляющие сделали золотого божка, те самые, которые в состоянии начинить тело памяти ближнего стальным бременем греха. Неудивительно, что искренний духом Моисей чувствовал в себе нечто инородное, нечто от Бога отделяющее, нечто такое, что требовало исповедания. И очищения. Это — психокатарсис.
И ещё: чтобы понимать записанные в Библии молитвы, необходимо научиться читать недописанное: после молитвы Моисея не сказано, что он смирился с волей Божьей. Описание результата молитвы из экономии места опускается, и открывается простор для размышления читающего. Так смирился человек Божий Моисей с волей своего Бога? Как вы думаете? Смущает ли вас, что это не записано?
Люди, подражая, занимаются упражнениями, которые они называют молитвой. Во времена Иисуса Христа молился не только Он, но и Его ученики: и Пётр, который очень много мнил о себе и потому полагался на своё обещание: дескать, если кто и предаст, то он, сам Пётр, не предаст никогда. Да, он полагался на слово своё, но не на Слово, и только особые обстоятельства, предательство, причём предательство у самого подножия голгофского креста, побудили Петра избавиться от одного из самых страшных заблуждений — переоценки себя и своих сил. Молился и набожный Иуда, скорее всего, подражая праведникам древности, и, возможно, подобно пророку Даниилу, колена на дню преклонял трижды. Возможно, «молитвенное» состояние услаждало его не меньше, чем тех, у кого «бог танцует на языке», только вот тело мировоззрения у Иуды в лучшую сторону не изменялось. Более того, чем более он отвергал Христа, тем менее у него оставалось сил сопротивляться сминавшей его сердце некрофилии. Молились, как они думали, и фарисеи, заботясь, как они верили, о нуждах народа. «Молился», наверняка, и папа римский, прежде чем благословлял на целительство особо признанных в этой области. «Молились», очевидно, и те монахи, которые этих целителей к себе приглашали. «Молился», прежде чем совершать то же, что и папа римский, и православный патриарх; да и в целительском Центре, прежде чем начать день, насыщенный поступками, ради которых они и сплотились, «молятся» перед иконами.
Ну да Бог им Судья. И, может, потому молитвенное общение Бога с Моисеем в Библии не описано во всех подробностях и полноте, что одним, сколько ни объясняй, всё равно не объяснить, а другие Духом постигают конец от начала, и для них проблему достаточно на страницах Писаний только обозначить. Дальше они разберутся сами, воля Божья им не чужда.
«И взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать.
Тогда говорит им Иисус: душа моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною.
И отошед немного, пал на лицо Своё, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты.
И приходит к ученикам, и находит их спящими, и говорит Петру: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною?
Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна.
Ещё, отошед в другой раз, молился, говоря: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить её, да будет воля Твоя».
(Матф. 26:37-42).
Христос знал от начала, что предстоит Ему в конце Его земного служения. Христос пришёл не только послужить людям, не только показать, что есть истинная праведность, которую Он прежде сформулировал в Десятисловии, не только основать Церковь Свою, но и искупить тех, чьё сердце особым образом дрогнет у подножия голгофского креста. Искупление — означает возложение на Себя грехов покаявшихся, и, следовательно, смерти, ибо, как говорит Писание, «возмездие за грех — смерть» (Рим. 6:23). Это была смерть разобщённого с Богом тяжестью человеческих грехов Сына Человеческого, и именно из-за разобщённости с Отцом для Него была так тяжела ночь в Гефсиманском саду, тяжела настолько, что с чела Его тёк кровавый пот. Отец не отвечал! — и это было для человека Иисуса мучительней, чем собственно казнь. «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Матф. 27:46) — эти слова были произнесены с креста, но оставлен Он был с возложением на Него грехов всего мира раньше, ещё когда Он только подходил к Гефсиманскому саду. Именно поэтому в Гефсимании Христос впервые обратился к Своим ученикам за помощью, чтобы те помолились за Него. Были ли слова Сына к Отцу молитвой, если Отец Ему не отвечал? Да, не всякие слова, похожие на молитву, — молитва, даже если их произносит Сам Иисус из Назарета.
Чтобы понять всю глубину библейской терминологии, надо помнить, что множество слов от неблагоговейного обращения приобрели дополнительные значения, подчас ложные, в особенности такие слова, как «вера», «покаяние», «молитва». Массовое сознание придаёт этим словам значение, которое нисколько не отражает первоначальный их смысл, но только тот уровень, которого это массовое сознание достигло. Или, лучше сказать, вкладываемый смысл показывает, насколько это массовое сознание безнадёжно. Когда Иуда «покаялся», то в тексте Писаний, разумеется, имелся в виду не высокий смысл этого слова, а массовый. Иуда просто пожалел, что поступил так, что надежда на исполнение его сокровенных желаний исчезла. Такого рода «покаяние» не освободило его от обессиливающего влияния психомировоззренческой травмы от предательства и уж, тем более, не привело к изменению у него тела духа. Произойди это преобразование, Иуда получил бы возможность к беспримерному служению. На его примере люди видели бы превосходящую всякое воображение всепрощающую любовь Божью, настолько необъятную, что прощение может получить даже тот, кто предал и Самого Сына Божия на смерть и притом крестную. Но Иуда, удавившись, такую возможность утратил, что не случайно: он служения и не искал.
Ну, а чт`о есть покаяние в высоком смысле, к сожалению, объяснить невозможно, можно только обсудить, и то с теми, кто через опыт покаяния уже прошёл. Остальным, слушая обсуждение, остаётся только кивать головами в знак того, что… А кто их знает, в знак чего они кивают, просто они все так обычно поступают.