Югана

– Как не быть старшему. Андрей Шаманов тут у нас за главного. Он уехал с Таней Волнорезовой в Тюмень. Теперь за старшего остался Орлан. Но ежели намерены все добром рассудить, то лучше вам сначала перетолковать с Юганой.

Поднявшись с приступки крыльца, Михаил Гаврилович с трудом распрямил спину, размял затекшие от сидения ноги, а потом приложил к губам ладони раструбом, прокаркал вороном. И через две или три минуты от дома Волнорезовых откликнулся берестяной рожок переливным лосиным отзывом.

– Ловко у вас сигнализация работает… – подивился молодой лейтенант и улыбнулся так, что оголились десны над прокуренными зубами.

– Что означает эта ваша звериная переголосица? – спросил капитан Соловьев.

– А то, что ворон каркает, ожидая мертвечину, а лось трубит, вызывая на бой соперника, – пояснил старик и тут же высказал предположение: – По обычаю племени Кедра, переговоры с неприятелем о мире или войне ведет женщина. Значит, сейчас придет сюда Югана.

Михаил Гаврилович не ошибся. Минут через пятнадцать пришла степенно Югана.

– Здравствуйте, люди-мальцамеры. – Югана не умеет выговаривать слово «милиционеры» и потому это слово, как и многие другие русские слова, произносит на свой лад.

– Слушай, Югана, – начал говорить Михаил Гаврилович, – капитан Соловьев у них за старшего. Он желает говорить с тобой.

– Хо, чего нужно людям с большой железной лодки? – спросила эвенкийка и села на козлы.

– Во-первых, сейчас вы лично сдайте свою ракетницу, которая у вас в кобуре и подвешена к ремню. Во-вторых… – он не успел договорить. Югана перебила его:

– Хо, у начальника мальцамеров совсем плохие глаза. У Юганы нет маленького ружья в кожаном сапоге. У Юганы нет ножа в ножнах, – удивленно смотрела Югана на капитана Соловьева.

– Она говорит правду, – подсказал Михаил Гаврилович.

– Видите, кобура сморщилась и ножны на ремне висят пустые.

– Пошто у начальника мальцамеров кривой язык и пальцы на руках зажаты в кулак? Женщина племени Кедра пришла говорить языком мира. У Юганы нет маленького ружья и ножа, они там… – Эвенкийка махнула рукой в сторону дома Волнорезовых.

– Бабушка, сейчас мы пойдем туда, к вам домой, и вы должны будете сдать все имеющееся у вас оружие. И обратно сможете получить его с разрешения милиции после регистрации. Если вы откажетесь, то мы вынуждены будем сделать обыск, – требовательно пояснил капитан Соловьев, но в глаза старой эвенкийке не смотрел, возможно, боялся увидеть в них презрение или гордую женскую насмешку.

– Бесполезная вся эта ваша махинация-регистрация. Говорю вам: бесполезно совершать у них обыск, – вступил в разговор Михаил Гаврилович, – ежели согласятся отдать ружья, ракетницу, то в придачу положат еще старенькую кремневку и шомполку. Но если скажут нет, не затевайте греха, коль тебе, капитан, и твоим молодцам жить не надоело…

– Мальцамерам нельзя ходить в дом вождя Орлана, Там стоит знак войны… – Этим Югана предупреждала, что обыск и конфискация огнестрельного оружия с применением силы приведут к кровопролитию, потому что совершать обыск у вождя племени Кедра – это равносильно тому, что плюнуть в лицо капитану милиции и сорвать с его плеч погоны офицера.

– Мы ведь тоже в законах разбираемся, – сказал Михаил Гаврилович. – Санкция прокурора нужна на ваш фокус с обыском…

– Хорошо. Тогда пусть все ребята придут сюда. И здесь договоримся, – попросил капитан Соловьев, обратившись к Югане. И тут же приказал своим подчиненным, чтобы все они ушли на катер и оставались там до его распоряжения.

– Хо, мышь с лисой не дружит, – к слабому сильный на поклон не ходит, – спокойно проговорила Югана, будто наложила окончательную резолюцию на приговор. И казалось Югане, что она высказала все довольно просто и ясно: Улангай и вся земля, лежащая по правобережью верховий Вас-Югана, принадлежат вождю племени Кедра, а какой-то «мальцамер» вдруг приказывает, чтобы молодой вождь прибежал к нему, как послушная дворняжка.

– Правильно, Югана, рассудила ты! Пусть идет сам капитан к Орлану, – поддакнул Михаил Гаврилович, а про себя подумал: «Ишь ты, какой выискался архаровец, то ему сделай, это подпиши, сюда принеси». – Будь покорным, капитан. На этой земле Орлан хозяин, а ты у него в гостях. Не перечь Югане. Да еще не вздумай на переговорах с Орланом чихать супротив ветра, не растрави ребят.

Капитан Соловьев достал из кармана пачку сигарет, закурил… и, будто решив в уме трудную задачу, не вымолвил, а скорее вымучил два слова, поборов самолюбие:

– Хорошо. Иду.

– Да не сразу-то беги, – одернул старик Чарымов капитана. По законам племени Кедра положено сначала вернуться женщине, которая вела переговоры, а уж потом, выждав полчаса, можно отправиться на ответный визит.

Соловьев, немного подумав, все же вернулся и сел на козлы у крыльца. Посмотрел вопросительно на старика.

– Слышал, капитан, что сказала Югана на своем эвенкийском языке, когда закрывала калитку? – спросил Михаил Гаврилович и многозначительно постучал указательным пальцем о плаху крыльца.

– Подслушивать не по моей части, – ответил капитан сердито и начал раскуривать затухшую сигарету.

– Тогда соображай: Орлан приказал весь порох запечатать в обрезки от стальных буровых труб. И если вы примените силу, то они самодельными бомбами-гранатами разнесут в щепки ваш милицейский катер и совхозную самоходку затопят. Вот вам какие пирожки да шанежки приготовили.

Запугивая капитана, Михаил Гаврилович давал этим понять: на переговорах с Орланом надо вести себя поосторожнее да повежливее.

– Это что еще там за фокус? – спросил Соловьев, указав пальцем в сторону переулка, где Югана воткнула кол, на котором болталась белая заячья шкурка.

– Как что? – сказал Михаил Гаврилович. – Разве не видишь, веха перемирия поставлена. Возле нее надлежит тебе остановиться да подождать, пока подойдет Орлан. И там с глазу на глаз соорудите переговоры о мире или войне.

– И откуда вам все это известно?

– Станет известно, коль семьдесят годочков поживешь среди эвенков, хантов. Научишься, брат, не только уважать их законы, но и любить, – с гордостью произнес Михаил Гаврилович.

Представители пока еще не воюющих сторон встретились у вехи перемирия, поставленной Юганой. Орлан был одет в легкую замшевую куртку, перепоясан широким ремнем, на котором висели пустые ножны. На голове молодого вождя корона из орлиных перьев, символ власти. От висков, на тыльной стороне щек, выведен темно-синими линиями герб – рога оленя. Молодой вождь Орлан стоял перед капитаном милиции, смотрел ему в глаза гордо и независимо. Первым начал говорить Орлан:

– С капитаном милиции говорит вождь племени Кедра Орлан, – представился молодой вождь, как того требовал обычай племени.

– Все огнестрельное оружие и весь запас пороха вы должны сдать, ясно? Принесете на катер и отдадите под расписку дежурному сотруднику, – требовательно и без всяких вступительных объяснений приказал капитан Соловьев. Разговаривал он с Орланом повелительным тоном, будто не с вождем племени, а с хулиганом.

Орлан плотно сжал губы, на скулах обозначились желваки. Он ответил:

– Оружие и порох мы вам сдадим. Но ломать школу не позволим!

Капитан Соловьев теперь понял, что с таким парнем шутить опасно и на испуг его не взять. Надо попытаться уговорить, уломать по-доброму.

– Орлан, я выполняю приказ своего непосредственного начальства. По вашей вине вторые сутки простаивает самоходная баржа; также по вашей вине вынужденный простой у рабочих совхоза, приехавших сюда не затем, чтобы лежать на солнышке у бережка реки, в прохладе. Все вы, живущие в Улангае, должны понять: Улангая нет, ликвидирован. Всем вам не раз предлагалось переехать на новое место жительства, выделялись для вас дома, квартиры. Так или иначе, но участь вашего поселка решена.

В это время, опираясь на самодельный черемуховый посох, подошел Михаил Гаврилович к вехе перемирия. Он боялся, что капитан Соловьев может обозлить Орлана и тот по молодости да горячности возьмет капитана милиции за грудки.