Страница 7 из 87
Как оказалось, я была права, когда подвергала сомнению, что в подобные заведения ходят лица женского пола. В довольно небольшом помещении с двумя бронированными кассами — пунктами приема ставок — находилось с полдесятка мужчин различного возраста, социального положения и степени нахмуренности. Рослый мужик в сине-черном пуховике «Umbro» только что получил выигрыш и деловито пересчитывал сотенные купюры. Два помятых индивида тоскливо мяли в руках квитанции: этим повезло меньше. У стенда, заклеенного табличками футбольных и хоккейных чемпионатов разных стран, стояли два молодых человека и потягивали пиво. Время от времени они переталкивались локтями и бормотали на своем специфическом жаргоне:
— Ы-ы-ы… опять отнес!
— Да ладно! Наши еще начнут переть! А то понабрали одних ужасных ниггеров в состав и думают, что круто.
— Глянь, Серый, телка ниче.
Последняя фраза, произнесенная таинственным шипящим шепотом, явно относилась уже ко мне. Оба молодых человека с пивом смерили меня испытывающими взглядами. Я отвернулась и стала рассматривать таблички, в которых ровным счетом ничего не понимала. Таблички, приклеенные к стеновым стендам, были распечатаны на листах формата А4 и особым качеством печати не отличались. Примерно то же самое, что на букмекерской макулатуре босса. Чья-то шкодливая рука написала напротив некоторых из названий футбольных команд: «Чмо», «Продались», «Мерзавцы» и внушительное «Лохи педальные!!!»
Молодые люди с пивом проследили направление моих взглядов и многозначительно переглянулись. Один из них сказал:
— Н-да… это Бранн старается. Наскальная живопись.
— Все таблички исписал. Недаром у него прозвище — Труха. Он всем ставки сглазить может. Говорят, что никто из тех, кому Труха через плечо заглянул, не выиграл. Даже если на «верняк» ставит. Слышь, Василий, давай заправим ставочку, а?.. Надеюсь, что Бранн за это время не явится. А то он, говорят, по всем городским конторам шмонается. «Относы» у него грандиозные. И другим поганит.
Я вспомнила, что Родион говорил мне о некоем Александре Александровиче Бранне, известном на всю Москву «относчике» по прозвищу Труха, который проиграл в тотализатор свою квартиру.
Молодые люди склонились над распечаткой, обводя шариковой ручкой, очевидно, те соревнования, на которые собирались делать ставки, я хотела уж было идти, как вдруг на всю контору прозвучал раскатистый, неприятно вибрирующий голос с визгливыми нотками:
— Здойово, ойлы!
Человек, сказавший это, совершенно игнорировал букву «р» и произносил ее ближе к «й». Я обернулась. На пороге стоял человечек в очках, в коричневой болоньевой куртке того древнего образца, что считался писком моды лет этак двадцать — двадцать пять назад. Человек улыбался, показывая желтые неровные зубы. Он был в вязаной шапочке, а его пластмассовые очки были надеты весьма своеобразным манером — дужками поверх этой шапочки. Так, что они не соприкасались с ушами.
— А я вот тоже пьйишел… ставочку сделать, — объявил он с порога.
Реакция присутствующих мужчин была неожиданной: молодые люди выронили пиво и схватились за головы, а человек, считавший деньги, судорожно сунул их в карман и опрометью выскочил из конторы, как черт, спасаясь от ладана. Двое небритых и помятых индивидов синхронно швырнули на пол квитанции, и один из них заорал на чудо в очках поверх вязаной шапочки:
— Ты чего сюда приперся, урод?
— Да я, йебята, шел мимо, хотел вот зайти, экспьйесс пьйопейеть, — отозвался он. «Экспресс пропереть», — сообразила я. Это значит — выиграть по нескольким ставкам сразу, собранным в одну. Кажется, так. Но я не успела воссоздать в памяти местную терминологию, согласно науке, преподанной мне боссом накануне вечером, потому что события разворачивались в совершенно непредсказуемом ключе.
Мрачные мужики сорвались с места и бросились к очкарику. Сильный удар первого отбросил того к самому порогу, а набежавший второй несколько раз ударил картавого ногой по ребрам. Я едва не задохнулась от неприятного удивления и, возникнув за спиной разошедшегося экзекутора, рванула того за плечо:
— Эй, мужик, ты сдурел, что ли? Что ж ты его метелишь? Он тебе в отцы годится!
Мужик резко обернулся. Сверкнули бешеные глаза, и меня оглушил рык.
— А ты, клава, валила бы отсюда, а? Чего трешься-то, дура? Давно приключений на свою задницу не наживала, шалава?
Такого количества оскорблений в свой адрес, вываленных зараз, я не слышала уже давно. А тот, кто меня всем этим огорошил, повернулся к лежавшему на полу очкарику и, несмотря на его всполошенное: «Бьйатцы, да вы что же дейетесь, бьйатцы?..» — врезал ему ногой еще раз.
— Ну ладно… — пробормотала я, — букмекер хренов…
И, сжав кулак, с длинного замаха ткнула наглецу в район почки. Кажется, удар вышел приличным, потому что мужика завернуло вопросительным знаком, его физиономия оказалась в метре от меня на уровне моего бедра. Напрашивался нацеленный удар коленом в голову, что я и исполнила, так что беднягу, не следящего за словами и действиями, откинуло на пол. Второй помятый мужик нерешительно пробормотал: «Да ты чего, подруга, быкуешь?..» — но избранный им робкий тон не сошелся с его дальнейшими действиями, потому что он попытался достать меня прямым ударом по лицу. Он-то не достал — зато достала я, и прямиком в солнечное сплетение. У малого сбило дыхание, и он скорчился возле лежащего на полу картавого очкарика, который, кажется, даже не понял толком, что произошло.
Молодые люди, уронившие свое пиво, глядели на все происходящее оторопелыми взглядами расширенных глаз.
— Да чего ты нас-то? — простонал мужик, которому я попала в солнечное сплетение. — Он же, гнида, нам весь фарт сбивает. Удачу спугивает! Он же — Труха! Ходит, тварь, по конторам, суется в квитанции, и все — никогда ничего не выиграешь! Сглаз от него идет… во-от. Если он явится при том, как ставку делаешь, то все — плакали «бабки». Его уж… его уж и добром просили, чтоб он не совался, и били — все равно, ни в какую. А мы вот опять «отнесли»!..
Другой мужик медленно, словно нехотя, поднялся с пола, смахнул с лица кровь из рассаженной брови и буркнул:
— Размахалась… Никита нашлась! Вот «отнесла» бы сама пару «штук» из-за этого фуфела, тогда бы не гладиаторствовала. Пшол отсюда, Труха! — рявкнул он на поднимавшегося очкарика.
— Да вы что, ойлы? — еще возражал тот. — Я же поставить хотел. На чемпионат Нойвегии и еще — Фьйанции. Йазве я виноват, что вы, пайни, опять «отнесли»?
— Дождешься, самого тебя отнесут, — буркнул мужик с разбитой бровью, — на кладбище… Пошли отсюда, Макс. Не хрена тут теперь делать. Если Труха причапал — кранты.
И страдальцы вышли, диковато посматривая на меня. Тот, кого они назвали Трухой, знаменитый «относчик», известный даже моему боссу, поправил очки и обратился ко мне:
— Вы меня пьйосто выйучили. Я думал, что эти дуйни совсем с ума сошли. А вы их вот, обьйазумили.
— Вы, Александр Александрович, лучше бы домой шли, — хмуро посоветовала я.
— А вы что, меня знаете? — взъерошился он. — А я вот что-то вас не пьйипомню.
— Я вас, честно говоря, тоже.
— Эти ойлы, что-то мне непонятно, они как-то… не так! — бормотал Бранн-Труха, отряхиваясь с совершенно невозмутимым видом, как будто ему было нипочем попадать в такие переплеты. (Как оказалось впоследствии, так оно и было!) — Я, дойогая моя, не люблю хамства. Эти йебята, навейно, пьйосто в неудачный день меня встьйетили. «Отнесли», вейно, по пайе тысчонок, что ж, с кем не бывает?
— А вы, дорогой господин Бранн, говорят, не по паре тысчонок «относите», а сразу целыми квартирами? — проговорила я. — Ладно. Всего наилучшего.
И я вышла из пункта «Фаворита» и пошла по улице. Бранн увязался за мной. Он мелко семенил в двух шагах от меня и бросал короткие отрывистые реплики:
— А что ж вы ушли-то, дойогая? Ведь, навейное, ставочку пьйишли сделать? Что ж не сделали-то? Навейное, на теннис хотели ставить? Йазные там Куйниковы, Кафельниковы, пьйавильно? Или фигуйное катание с синхьйонным плаванием? Майия Киселева, «Слабое звено»? Ну куда же вы так быстьйо? Я ведь хотел вас поблагодайить за то, что вы меня так выйучили. Может, зайдем в кафе, по пайе пива выпьем? Или вы, пайдон, шампанское пьете? Тогда извините, я сегодня не пьйи деньгах. Да пиво тоже ничего. А шампанское — так, кислая шипучка! Пойдем пьйогуляемся?