Страница 35 из 87
Здесь мне еще бывать не приходилось. В прошлый раз нас привезли в «Бункер» уже экипированными и сразу «бросили» на сцену.
Гримерка представляла собой две длинные и узкие, коридорного типа, смежные комнаты с зеркалами по одну сторону и вешалками и навесными шкафчиками по другую. Помимо меня и Ольги, тут оказалось еще около двух десятков девушек. Правда, в «гладиатор-шоу» должны были участвовать не все, примерно человек пять были дублершами. Из мужчин тут находился один Гена Благовещенский. Он равнодушно взирал на обнажавшиеся прелести гладиаторш, которые облачались в свои костюмы, ведь женщинами, как известно, он не интересовался.
Девицы обладали соответствующей физической подготовкой, зачастую очень высокой — спортсменки различного профиля, несколько каскадерш, две или три из них даже засветились в фильмах, но не пробились дальше… Была даже призерка Олимпиады в командных выступлениях по фехтованию на рапирах, а также бывшая дублерша кинозвезды, о которой нынешняя гладиаторша высказывалась до удивления однообразно:
— И ничего особенного! Я у нее мужика даже отбила. Обычная баба. Нет в ней ничего такого, чтоб прям ах — и не встать. У нее я, кстати, му-жи-ка…
Все эти КМСки, мастера спорта, каскадерши плюс две-три бывшие девицы-пожарники, которые принципиально презирали «киношниц», ругались между собой, судачили, сплетничали и весело и цинично прорицали друг другу скорый конец. Самой гуманной формой прогноза на будущий матч была фраза «Я тебе, Анюта, так уж и быть, постараюсь сиськи не отвинтить, а то тебя твой тепловоз бросит».
Ольга Кротова быстро переоделась в тунику, надела шлем и получила в смежной комнате меч и щит. На меня она посматривала диковато. Потом глянула на суетящегося Гену и решительно направилась к выходу из гримерки.
— Ты куда? — окликнул ее Благовещенский. — И сколько собираешься отсутствовать?
— В туалет, — хмуро ответила та. — А тебе-то чего?
— А ты давай не груби, кобыла, — беззлобно отозвался Геннадий, глянув на часы. — Через сорок минут начало, и никуда я вас не выпущу, там любой форс-мажор может приключиться. Ладно… вали, отливай!
Ольга вышла. Геннадий посмотрел на меня и произнес:
— Ну-ка глянь, куда она с такой решительной рожей пошла. Говорит, в туалет.
— А ты-то чего боишься?
— А я того боюсь, что не дай бог с ней что случится, тогда придется и тебя снимать с шоу. А это, сама понимаешь, не в твоих интересах. — Он резко наклонился, почти коснувшись губами моего уха, и прошептал: — Аванс-то уже получила небось, уже и перевела? Так что пойди, Леночка, попаси подругу.
Я не стала спорить, тем более что я уже переоделась и была совершенно готова к участию в «гладиатор-шоу». Я встала и направилась к выходу из гримерок.
Гримерки находились на предпоследнем, третьем, подземном этаже бывшего элитного бункера, бомбоубежища социалистических времен. Ниже уровня гримерок оставался еще только один уровень, наиболее разветвленный, именно там находились туалеты для работников клуба, наряду с инвентарными, кладовыми, холодильными камерами, а также множеством помещений, ни под что не занятых.
«Н-да, — думала я, — конечно, при коммунистах застраивались капитально. Есть у меня такой знакомый, отставной майор разведвойск, так он на идее подземной Москвы даже повернут немного. Проект «Метро-2», диггеры, сталинские катакомбы, шахты и штреки, все такое… А ведь в самом деле подземные сообщения Москвы — это нечто. Самой приходилось видеть. Не удивлюсь, если боссы «Бункера» зайдут в свой подземный туалет, а выйдут на поверхность где-нибудь из катакомб Парижа. Помню, видела я у босса в компе схему подземных коммуникаций Москвы — из базы данных КГБ скачано. Ушлый вы, Родион Потапыч…»
Впрочем, я вынуждена была отвлечься от мыслей о Родионе Потапыче и вспомнить о том, что вообще-то Геннадий Благовещенский отправил меня присмотреть за Ольгой. Глупость какая-то… Какой смысл смотреть за этой кобылой, если ничего качественно нового я — после более чем недельного-то существования бок о бок — о ней не узнаю? Не-ет уж, как сказал бы сам Геннадий. Следует заняться другим.
Я воссоздала в памяти схему бункера, показанную мне Родионом. Бесспорно, схема содержала данные о старой планировке этого подземного сооружения, но, как говорил босс, кардинально оно не могло измениться.
В данный момент я находилась на так называемой распределительной площадке третьего уровня. Вниз, на уровень номер четыре, шла широкая каменная лестница, которую не отделывали под евроремонт и оставили так, как была — в пещерном стиле обычных советских бункеров. Голые стены, скупые чахоточные фонари, мягкие шорохи шагов, разлетающиеся по сторонам и далеко опережающие идущего. И — пустота. Глухая, гулкая. Откуда-то из далекого далека доносятся веселые голоса, взрывы хохота, из-за приоткрытой железной двери, где, верно, расположена инвентарная комната, сочатся чувственные стоны — надо полагать, шустрый администратор поймал уборщицу в удачной позе. Но это как бы не здесь — в другой жизни. А ты словно на первом, самом легком и самом необитаемом, уровне компьютерной игры-ходилки, бесконечного «квеста».
Пустота. Каменная клетка. Романтика подземелий. Расползающиеся, как щупальца невероятно огромного окаменевшего осьминога, тоннели.
Тоннели!
Основной эвакуационный тоннель…
Интересно, можно ли в случае чего бежать именно по нему? Мало ли какие обстоятельства сложатся по ходу сегодняшнего — праздничного, кстати! — вечера?
Я прислонилась к холодной бетонной стене, села на корточки и закрыла глаза. Нужно было вспомнить план четвертого, нижнего уровня и выяснить, как мне отсюда добраться до начала эвакуационного хода. Причем сделать это следовало как можно быстрее, потому что Геннадий мог и забеспокоиться: куда это подевались основные участницы сегодняшнего… гм… спектакля?
Да. Четвертый уровень прояснился перед глазами, как на экране только что включенного монитора. Так и есть. Схема разворачивалась перед глазами. Мне следовало спуститься на четвертый уровень по северной лестнице, пройти во-от этим длинным коридором, повернуть направо и далее — до упора. Там, по предположению Родиона, теперь находится мощная решетка, преграждающая дальнейший путь в эвакуационный тоннель.
Все оказалось несколько сложнее. Когда я прошла обозначенным в схеме длинным коридором и приготовилась свернуть направо, то обнаружилось, что поворот перегорожен новенькой сверкающей металлической решеткой. У решетчатой двери, из-за которой веяло сыростью, перед монитором сидел молчаливый охранник. Перед ним лежал «калаш», поверх «калаша» — раскрытый примерно посередине журнал. Посреди страницы расплылось ярко-красное пятно.
И пятно в журнале, и молчаливость охранника имели под собой одну и ту же причину возникновения: голова охранника была пробита и держалась вертикально только потому, что правое ухо было пришпилено к спинке стула дротиком.
Точно таким же, как тот, которым я отрабатывала броски.
Мне внезапно стало невыносимо жутко. Нет, не при виде тела охранника. Просто я почувствовала, как из темноты тоннеля на меня кто-то смотрит.
Я окаменела. Не знаю, почудилось или это было в самом деле, но то ли в моем мозгу, то ли в самом сердце каменного склепа, из черного зева зарешеченного эвакуационного хода, возникли слова: «Пусть идет. Иди!!»
И я пошла. Нет, не пошла — побежала. Помчалась!
И — я знала, чувствовала — мне смотрели вслед…
Геннадий с сомнением посмотрел на меня, когда я вернулась обратно в гримерку и присела перед зеркалом, не без смятения глядя на свое отражение.
— Ну и что? — наконец сказал он. — Ольга уже вернулась, а тебя еще нет. Ты где шляешься? Или тебе тоже приспичило, Леночка-днепропетровочка?
— Приспичило, — мрачно ответила я. — Тебе бы тоже приспичило.
— Ты что, в своем уме? — буркнул тот. — А ну-ка пойдем выйдем. Ты же сегодня дебютируешь, нельзя раскисать, поняла? Нет, ты не поняла. Идем!