Страница 30 из 87
— Я не знаю… в общем, у меня много всего сразу. Во-первых, вчера мне чуть не перерезали глотку. Поймали в подворотне, затащили в машину. Я думала, хотят изнасиловать…
— Обрадовалась, — сквозь зубы процедил Гена.
— А они спрашивают: кто убил Инну Малич и Катю Дееву? Я говорю, что таких не знаю. А они: как же ты не знаешь, если живешь в той квартире, которую они снимали? А я сказала, что я там живу без году неделя и знать не знала, кто там раньше жил.
— А они? — нарочито расслабленно спросил Геннадий, но я уловила металлический блеск в его глазах.
— Они сказали: ты не темни, а то перережем глотку, как… и кого-то там назвали. Он вроде как охранником был в «Эдельвейсе». Я подумала, что это они меня пугают. Одно дело — меня в машину затащить, а другое — здоровенного парня из «Эдельвейса». Они же там вон какие здоровые, правда, Гена? — наивно спросила я.
— Правда… — пробормотал Гена. — И что, они имя называли? Охранника, которого якобы убили?
— Да я не помню. Испугалась. Вроде на «П». Или на «Ф». Коротенькое такое прозвище. Фига… Фоня… Фара…
— Не Фока, случаем? — вкрадчиво осведомился Геннадий.
— Точно! Фока. А что, такой есть?
— Был, — холодно отозвался Благовещенский, — был, да сплыл.
— Они что, правда его убили? — всполошилась я.
— Да нет, — буркнул тренер, — уволился по несоответствию и по собственному желанию. У него со здоровьем возникли проблемы… с горлом.
«Это точно, — подумала я, вспоминая то, как погиб выслеживавший меня человек, — с горлом у него возникли большие проблемы. Тут не поспоришь». А вслух сказала:
— Я же ни в чем не виновата, Гена. Правда? Чего им от меня надо? Я этого Фоку и в глаза не видела. А они мне сказали, что он за мной следил. Что ему за мной следить-то?
— Незачем, — с заметным усилием согласился Геннадий. — Так. А что во-вторых?
— Во-вторых?
— Когда ты начинала говорить о своих неприятностях, то сказала: во-первых, вчера мне чуть не перерезали глотку. «Во-первых». Значит, было что-то и во-вторых?
— А это еще хуже, Гена, — пробормотала я. — Мне нужны… деньги.
— Деньги? Мне сказали, что Каморин дал тебе денег. Штуку или полторы «зеленых». Не бог весть какой капитал, конечно, но для первоначального обустройства нормально. А тебе еще нужны деньги? И сколько?
— Мне, Гена, письмо из Днепропетровска прислали, — заговорила я быстро, словно боясь, что он меня перебьет, — там у меня родственники, и с ними беда. Брат младший врезался в джип, и теперь их выгнали из квартиры и собираются совсем отобрать жилье, если они не отдадут долг.
Благовещенский покачал головой и спросил:
— И большой долг-то?
Я даже вспотела от усилия показаться максимально жалкой. Не знаю, почему, но именно в этот момент губы кривила сардоническая ухмылка — еще чуть-чуть, и я точно расхохоталась бы, безнадежно и бездарно запоров свою партию неудачницы.
— Много? — повторил Гена.
— Много, — тихо сказала я, отворачиваясь.
— Да сколько? — снова стал горячиться Геннадий.
Я сочла, что уже время делиться секретами.
— Много, Геннадий Глебович, много. Десять тысяч.
— Рублей, надеюсь?
— Даже не надейся. Баксов.
Благовещенский надул одну щеку и ударил по ней кулаком. С шумом вышел воздух.
— Черт, много, — сказал он, — и что же ты думаешь делать, а, Лена?
— Не знаю, — с отчаянием в голосе повторила я.
— Деньги-то, сама понимаешь, немалые.
— Да уж конечно…
— Значит, такие дела, — пробормотал он, глянул на меня и отвернулся. Я схватила его за плечо и заговорила:
— Геночка, помоги, а! Я на все готова! Мне все равно, как, где и что! Мне только деньги нужны, срочно! Если нет, то мне все — край! Я и на вас не смогу работать, нужно домой возвращаться, помогать своим! Мне говорили, что можно хорошо заработать в этом… «Бункере». Как?
Он помолчал, очевидно что-то обдумывая. Потом медленно, тягуче, со знакомыми мурлыкающими интонациями произнес:
— Тут навскидку и не скажешь. Это большие деньги. Сразу и не присоветуешь. Вот что, Лена. Когда тебе «бабло»-то это требуется?
— Как можно скорее! И я им — денежным переводом… Только бы достать!
— Ну ты, конечно, обрадовала! Десять «штукарей» в «зелени»! Это тебе не хрен голландский, так просто не поднимешь! — он замысловато выматерился. — Ладно. Ты, наверное, сама понимаешь, что быстро такую сумму честно заработать — совсем нереально. Понимаешь?
— Да, да. Понимаю.
— Тебе обещали хорошие заработки. Ну что же… если все будет удачно, то пару тысяч баксов ты за новогодние праздники срубишь легко. А то и три.
— Но они говорили — по десять!
— Это вряд ли. Если только очень повезет. Вот что… — Он наклонился к моему уху и прошептал: — Есть один вариант. Штучная работка. Оплачивается по высшему тарифу, «десятку» свою получишь. Но вот только есть нюансы… есть сложности, и я их должен перетереть. Поняла?
— Я… да, но…
— Ты действительно готова на все?
— Да на все, конечно!.. Готова!
— Смотри, Ленка, если согласишься, то отказываться уже никак нельзя.
Он сказал это так, что у меня мороз пробежал по коже. Неужели Родион Потапович был прав, когда предлагал свой план, тут же подвергнутый мною жесткой критике? Похоже, что так. На закинутую удочку клюнули быстро, оперативно и без проволочек. Да… он опять прав. Много раз я задавала себе вопрос: каким образом он, преимущественно сидя в своем кабинете, зачастую успевает узнать куда больше, чем я во время даже самых напряженных поисков? Как Родион Потапович умудряется из множества переплетенных в один безнадежно спутавшийся ком нитей вытянуть одну-единственную, и вдруг эта нить-одиночка оказывается той, самой нужной, необходимой. Как он умудряется делать это?
Накануне он предложил мне сыграть на опережение и надиктовал то, что я должна сказать Геннадию Благовещенскому. Откровенно скажу — я была удивлена. Почему именно Благовещенскому? Почему именно это — наивно-невероятное?.. Родня, потерявшая квартиру, сумма в десять тысяч баксов, моя готовность ради нее пойти на все. Я спросила обо всем этом у босса. Он сказал:
— Сделай, как я говорю, Мария. Ты все узнаешь. Но излишнее знание не поможет сработать тебе так, как нужно. Не обижайся. Я все рассчитал. Они должны, должны клюнуть, и тогда это будет подтверждением.
— Неужели, Родион Потапыч, вы полагаете, что Благовещенский связан с заказчиком?
— Этого нельзя исключать, — уходил от прямых ответов босс.
— Кто же заказчик?
— Кандидатур на эту роль не так уж и много. Пока что не время раскрывать все карты.
— Опять роль тупого доктора Ватсона… — пробормотала я, но спорить не стала. Я знаю, что спорить с ним бесполезно.
Вот теперь, когда Геннадий сказал: «Смотри, Ленка, если согласишься, то отказываться уже никак нельзя», я вспомнила босса. Наверное, у него есть веские аргументы, если попадает вот так — в «десятку». Как я — римским дротиком…
14
Я шла по улице, глубоко задумавшись и втянув голову в плечи. Было холодно. Предрождественский морозец забился даже под теплую куртку, снег под ногами похрустывал.
Москва была готова к зимним торжествам.
— Эй! — окликнул меня кто-то. — Погодите! Постойте, погодите!
Я оглянулась. По улице за мной торопилась, бежала щуплая фигурка в вытертой старой дубленке, в которой, вероятно, какой-нибудь московский модник щеголял лет этак тридцать пять или сорок назад. Вязаная шапочка, полностью закрывающая уши, и очки в пластмассовой оправе поверх нее довершали картину.
На меня взглянули любопытные глаза, и я услышала странную фразу:
— Это вы, значит? Интейесно! Здьйавствуйте.
— Добрый вечер, — откликнулась я. — Да, это я. А вы кого ожидали увидеть?
— Да вы знаете, у меня стьйанное такое чувство: вот вижу на улице человека, знаю, что он знакомый, а вот кто он такой, никак вспомнить не могу. Глупость какая-то, да? Вот вас вспомнил. Ну что там с убийством?