Страница 10 из 87
И Амалия Алексеевна выразительно покрутила пальцем у виска.
— Все ясно, — вздохнула я. — Я так полагаю, что имена Екатерины Деевой, Марины Иванниковой и Петры Ионеску вам также неизвестны?
Амалия опрокинула стопку водки с таким видом, с каким престарелые тетушки образца упомянутой Инны Петровны Альц принимают микстурку. Закусила палец. В ее глазах засветилось томительное напряжение мысли.
— Погоди-ка, — сказала она. — Ионеску? Петька, да? Ее Петькой сокращенно зовут, хотя и баба?
— Да, Петька, — быстро подтвердила я.
— Дак слышала же! От мужиков. Мужики ж не все такие алкаши, как мой идиот бывший, — невесть к чему стала уклоняться она от магистральной темы. — Мужики, говорят, и непьющие бывают.
— Бывают. А от каких таких мужиков вы слыхали об этой Ионеску?
— А что она, натворила что-нибудь?
— Натворила.
— Ну я ж знала, что все бабы — дуры! — обрадовалась Амалия Алексеевна. — А то прямо уж куда там — крутая, крутая! И Сан Саныч говорил, что всякое бывает, но редко случается…
— Какой Сан Саныч?
— Да Бранн. Его еще Труха зовут.
«Вот те на, — подумала я. — Чем дальше живешь, тем больше понимаешь, что мир тесен. Даже такой огромный каменный мир, как столица нашей родины, город Москва». Я пожала плечами и проговорила:
— Бранн Александр Александрович, не так ли? Такой картавый, в очочках старомодных, правильно?
— Вы его знаете? Вы что, тоже на тотализаторе играете?
— Почему вы так решили?
— Потому что все, кто мало-мальски часто бывает в московских тотализаторских конторах, знают Бранна. Он вездесущ… н-да. — Амалия Алексеевна выпила еще. — У нас в «Фаворите» по Москве почти полсотни отделений приема ставок, чуть ли не четыреста касс, а он умудряется везде побывать, все повидать.
— Везде побывать, все повидать? Интересно, а мог ли ваш Александр Александрович Бранн, знающий все «фаворитские» пункты и всех, кто причастен к играм, видеть вот это?
И я вынула из сумочки элитную распечатку спортсоревнований, на которые следовало делать ставки. Как помним, такого документа не приходилось видеть даже моему боссу, который с некоторых пор стал завсегдатаем «Фаворита».
Амалия мутно посмотрела сначала на меня, потом на распечатку, осмотрела бумагу, покрутила ее в руках, а потом медленно покачала головой:
— Н-нет. Такой что-то не видывала. Хотя вроде — наша. Только… уж больно навороченная. Если все распечатки на такой бумаге делать да такого качества, то наша контора через неделю в трубу вылетит. Некоторые ж по пяти распечаток за день берут, а ставят по сорок рублей — минималку, какая у нас разрешена.
— Значит, подобную бумагу вы видите первый раз?
— Ну да. А откуда она у вас?
— Птичка на хвосте принесла, — коротко ответила я. — Спасибо, Амалия Алексеевна. Всего наилучшего.
— Что, и прямо вот так уйдете?
— В смысле? — Я остановилась.
— Ну… так и не выпьете?
— Нет, спасибо. Да и вам, мне кажется, уже стоит приостановиться. Не говоря уже о вашем муже. То есть — бывшем муже.
С этим я оставила гостеприимную квартиру господ Широковых.
5
Амалия Карловна Шпеер, вторая из дуэта, подобранного боссом, жила в старой панельной шестиэтажке, одной из многих подобных, сгрудившихся вокруг небольшого зеленого парка, даже не парка, а маленькой зеленой зоны без подобия разбивки и даже лавочек. Конечно, «зеленой» эту зону можно было назвать с большой долей условности, а к тому времени, как я обнаружила нужный дом, данная территория вообще могла бы называться белой: пошел снег. Густой, пушистый, разлапистый, он быстро покрыл землю довольно внушительным слоем. Стало как-то уютнее, что ли. Несмотря на то что снег слепил глаза, я не сетовала на погоду.
Квартира Шпеер располагалась на первом этаже, и при желании я даже могла заглянуть в окна, затянутые не только пеленой падающего снега, но и надежными металлическими решетками, защищающими от несанкционированных проникновений.
Я прошла в подъезд и позвонила.
Надо сказать, что квартира Шпеер была оборудована двумя дверьми. Одна, наружная, металлическая, была открыта настежь. За ней была вторая, утлая, с облезлой зеленой краской и пластмассовой ручкой. Я подергала за ручку: вторая дверь была заперта.
Как и в случае предыдущего визита, я не сразу дождалась, пока мне открыли. Пришлось позвонить раз и другой. Я уже было отчаялась, как за дверью кто-то зашевелился.
Я позвонила еще раз.
Теперь за дверью не только зашевелились, причем куда более явственно, чем в прошлый раз, но и чихнули. Я склонила голову набок, прислушиваясь, и окликнула:
— Эй!
Чихнули вторично, и послышались пыхтение и слабая возня. Это не могло не вызвать у меня тревоги. Не могу сказать, что для того были объективные причины, но порой я больше склонна доверять своей интуиции, чем подыскивать логическое объяснение ситуации. Причем подобные ситуации случаются тем чаще, чем сложнее и напряженнее момент. Потому я не стала окликать никого вторично, а просто разбежалась и выбила дверь плечом. Я ожидала, что от моего наскока просто-напросто сломается замок — он был откровенно утл, — но то, что дверь и вовсе с треском и хрустом соскочит с петель, оказалось полной неожиданностью. Черт!.. Я потерла плечо и, проскользнув по упавшей двери, устремилась в прихожую, машинально прикрыв за собой внешнюю, металлическую, дверь.
В моей руке оказался пистолет. Ноздри чуть расширились и затрепетали, ловя воздух, в котором, как запах, могли угадываться флюиды возможной опасности.
Квартира оказалась маленькой, однокомнатной, и осмотр ее не занял много времени. Кухня была пуста, на столе разбросаны остатки недоеденной трапезы — кусок жареной курицы, картофельное пюре и несколько кружочков лимонов, посыпанных сахаром. Под столом же стояла банка пива. Она была пуста, но, судя по свежему запаху, выпита совсем недавно.
В комнате также никого не было. Но я же ясно слышала, что в квартире кто-то сопел и чихал! Причем едва ли он успел спрятаться так, чтобы я не заметила его сразу.
Остался один вариант: смежный санузел. Кто бы ни был этот чихун и сопелка, упорно не желавший свести со мной знакомство, но он может прятаться только там. В ванной.
Я шагнула к белой крашеной двери ванной комнаты и увидела в двери… несколько сквозных дыр. Ноги невольно откинули меня к стене, и тут раздался — стон.
Но он доносился не из ванной, как можно было подумать. Я повернулась. Стон повторился. Теперь уже не оставалось сомнений в том, что он доносился… из-под утлой деревянной двери, которую я вышибла нерасчетливым ударом. Я шагнула к ней и приподняла.
Под дверью лежал человек.
Я едва вновь не уронила дверь от неожиданности. Но, собравшись, рывком подняла дверную панель и прислонила к стене. Потом села на корточки возле неожиданно обнаруженного таким примечательным образом индивида и, взяв его за подбородок, повернула к себе лицом.
Лицо было в крови, на переносице косо сидела раздавленная оправа очков, на лбу переливался огромный кровоподтек, но — я почти тут же узнала этого человека. Узнала несмотря на то, что видела его до того всего лишь раз в жизни.
— Ну, здравствуйте, господин Бранн! — неприветливо произнесла я. — Опять вам не повезло. Но если ваше появление в конторе «Фаворит» объяснимо, то что вы делаете тут, в чужой квартире?
— А в-вы? — пробормотал он.
— Отлично! — воскликнула я. — Входная дверь настежь, в ванной — изрешечена пулями, а он задает встречные вопросы. Ну-ка вставай! Как ты сюда попал?
— А очень пьйосто… я подошел к двейи, а тут как дейнуло, и меня пьйямо двейю по башке. Ну, я и сомлел. А вы на моем месте, думаете, бодьйились бы?
— Я спрашиваю, не как ты попал под дверь, а как ты вообще попал в квартиру, дорогой Сан Саныч Бьйанн! — передразнила я его, охваченная внезапным приступом раздражительности.
— В квайтийу? Да я пьйишел в гости к Амалии, я ее, значит, знаю. А что, мне уже нельзя и в гости сходить, да? Между пьйочим, я ее давно знаю, а вот вас вижу во втойой йаз в жизни, — энергично воспротивился он моему напору.