Страница 2 из 2
* * *
И только нежность проскользнёт сюда, где в козьей лунке знобкая вода вдруг вспыхнула под облаком закатным, где верещит отчаянно сверчок, и змейкой вьётся тёмный холодок лишь в пальцах листик помусолишь мятный. И ты стоишь, оставив за спиной всю жизнь свою, весь бедный опыт свой, и будит поля голого безбрежность не смутный страх, не долгую тоску — к багряной лунке, к мятному листку последнюю пронзительную нежность.* * *
Где портной, где сапожник весёлый? Стёрлось злато с крыльца, королевич. Пахнет жизнь огуречным рассолом, словно пальцы мадам Собакевич. И приснятся — лачуги, задворки, где зовут нас с дощатых крылечек наши души, как жёны-растрёпки, в беспросветный и ветреный вечер.* * *
Замиранье. Тайна. Субботний вечер. В пустотелой тыкве горит свеча, освещая сына лицо и плечи. А потом он улицей мчит, рыча, с головою тыквенной невесёлой — треугольный взгляд, золотой ощер… В темноте прозрачной, живой, сверчковой он кота стращает, что к ночи сер, да детей соседских… Их визг и радость, убеганье в стрёкот, в бурьянный прах, убыванье лета, и страх, и сладость, голова, мерцающая в руках.* * *
В лицо дохнут травою сохлой дворы окраины… Скользить за злой иглой чертополоха начнёт растрёпанная нить моей души, уже без страха сшивая крепко дальний лес, кривого пугала рубаху и свет восторженный небес.г. Единцы, Молдова