Страница 10 из 24
Надо как-то подбодрить несчастного пьянчужку.
— Ничего, время бежит быстро, ты даже и не заметишь, — уверенно произнесла Ольга. — И вообще, ты должен быть рад: твоя невеста получила хороший контракт, и, когда вернется, ты сможешь стать ее личным агентом и эксклюзивным фотографом!
Федорчук с сомнением посмотрел на нее и снова приложился к бутылке. Он явно так не думал. Впрочем, Ольга его понимала. Какая разница, что будет потом, если сейчас его любимая женщина не с ним? Да и неизвестно, что будет, когда она вернется. Говорят, что разлука для влюбленных — это маленькая смерть.
— Мы обещали друг другу, что никогда не расстанемся, — продолжал убитый горем фотограф, разглядывая остатки пива на свет. — И заявки на участие в той рекламной кампании подавали тоже вместе, там были нужны и фотографы, и модели, и визажисты. Мы договорились, что, если одного из нас пригласят, а другого — нет, приглашенный откажется от работы.
— Отказаться от карьеры? — удивилась Ольга. — Но ведь это такой шанс…
— Да я понимаю, — кивнул Федор, — но ведь она согласилась со мной, что так будет правильно. Если любишь кого-то, ты должен быть с этим человеком! И уж конечно, не на расстоянии целого моря…
Он помолчал. А потом продолжил:
— Я не стал ей напоминать наш уговор, думал, она сама все помнит. Но оказалось, контракт с Японией для нее важнее меня…
— Ну не надо так уж это воспринимать, — пожурила его Ольга, — подумай сам, это ведь действительно важно! Ты сам-то отказался бы от такого шанса?
— Ради Галины отказался бы, — твердо кивнул Федор, допивая пиво. — Мы же пообещали друг другу, а я всегда выполняю обещания! И вообще, сегодня, перед отъездом, она отказалась остаться у меня. Сказала, что ей нужно собираться и хорошо выспаться перед перелетом. Ты скажи мне, — снова икнул он, — разве это правильно?
Ольга молчала, опустив глаза. Ну не могла она ему соврать! Что же тут правильного, когда перед длинной разлукой женщина отказывает в прощальной близости любимому мужчине?
Фотограф невесело усмехнулся, посмотрел на нее, словно уловил Ольгины сомнения.
— Ладно, хватит мне жаловаться… Слушай, будь другом, приготовь что-нибудь поесть, а? А то у меня кишки слипаются, — пожаловался он, глядя на нее красными от неумеренного количества алкоголя глазами. — В холодильнике есть продукты…
Девушка, пожав плечами, неуверенно двинулась на кухню. Приготовить поесть? Да она ради него на Луну может слетать! Хотя хозяйка из нее — аховая. Зачем ей учиться готовить, если ее бабушка — знатная кулинарка, которая обожает стоять у плиты? Однако пару бутербродов для любимого она вполне в состоянии соорудить.
На кухне, похоже, никто никогда ничего не готовил. Плита оказалась чистой, но покрытой таким же слоем пыли, как и мебель в комнате. Ольга распахнула дверцу небольшого пузатого холодильника, который тут же надрывно загудел, и рассмеялась. Ну, если открытый пакет молока, половинка очищенной, но уже сморщенной луковицы, две съежившиеся сосиски и одно яйцо у Федора называются продуктами, из которых можно приготовить сытный ужин, тогда Галине крупно с ним повезло, с этим неприхотливым парнем.
Светлова обнаружила стоящую под столом бутылку с оливковым маслом, в недрах плиты нашла сковороду и пожарила яичницу с сосисками и луком.
Когда она принесла тарелку в зал, Федор уже посапывал на кровати. Голова покоилась на подушке, а в свесившейся руке он все еще продолжал держать бутылку пива, которую открыл для нее.
Девушка осторожно вытащила пиво из его пальцев и застыла в нерешительности. Ну что ей теперь делать? Идти домой? Или разбудить его и предупредить, что она уходит и он должен закрыть за ней дверь на ключ? В это время Федор зашевелился и, не открывая глаз, попросил:
— Иди ко мне…
Ольга в недоумении постояла несколько секунд, затем осторожно прилегла рядом. Федорчук обнял ее и уснул, крепко прижавшись к ее телу. А вот ей спать совсем не хотелось. Подумать только, она лежала в объятиях человека, которого любила, какой уж тут сон. Ольга рассматривала его лицо, его густые брови, длинные, почти девичьи ресницы, покатый лоб с неглубокими морщинками, четко очерченные губы, крепкий, слегка небритый подбородок… Осторожно, легкими касаниями, провела пальцем по его лицу, по щекам, потрогала губы, нежные и почему-то по-детски припухлые…
Она словно рисовала его портрет, очерчивала контуры лица. Отбросила с его лба тяжелый завиток кудрявых волос, залюбовалась Федором, как своим прекрасным натурщиком.
Он что-то невнятно пробормотал во сне, улыбнулся. Ольга не выдержала и тоже улыбнулась. Она еще долго смотрела на него, пока не заснула…
Когда она проснулась, было темно. Она почувствовала какое-то движение сзади и замерла. Что это? Почему в ее постели кто-то лежит? И тут же все вспомнила и расслабилась. Господи, это же Федор! Она просто хотела полежать с ним немного, пока он не уснет, и тихонько уйти. И видимо, сама не выдержала и заснула.
Вероятно, уже во сне она повернулась спиной к фотографу. И вот сейчас Федор гладит ее тело, задерживается на груди, пытаясь освободить ее от одежды.
Ольга принимала его ласки, съежившись от ужаса. Он думает, что она — Галина! Фотограф находится в полусне, к тому же он пьян и не понимает, что происходит. Он не помнит, что Ольга была с ним сегодня, и считает, что рядом с ним лежит та, которой и положено лежать рядом!
Ольге надо бы подняться, разбудить Федора и все ему объяснить, но она лежала словно скованная кандалами. Сначала ей просто было неловко — а вдруг он очнется, разозлится и просто выгонит ее из дома? Или, еще чего хуже, решит, что она пришла его утешить… отнюдь не в платоническом смысле. Мол, свято место пусто не бывает, а раз он теперь один, без подружки, то, может, клюнет на нее?
Все это было неприятно и некрасиво. Ольга решила подождать, пока Федор снова заснет, и тогда потихоньку уйти. Может быть, он и не вспомнит, что она была у него!
Но фотограф не собирался успокаиваться, а уж тем более — засыпать. Его рука все настойчивее шарила по ее телу, залезла под кофточку и, похоже, уже пробралась под бюстгальтер. Ольга лежала ни жива ни мертва. А что, если он сообразит, что их с Галиной прелести отличаются друг от друга по размеру? Все же Галина — модель и манекенщица, грудь у нее совсем маленькая, а у Ольги грудь большой не назовешь, но все же второй размер, хотя внешне и выглядит плосковатой.
Федор никакого удивления ни по поводу размеров, ни по поводу Ольгиной неподвижности не проявлял. Он играл с ее сосками, как будто это было само собой разумеющимся делом, затем его рука спустилась ниже, ловко расстегнула «молнию» на юбке девушки, нырнула под пояс, обогнув колготки и трусики. Ольга закрыла рот рукой и зажмурилась. Наверное, со стороны она смотрелась презабавно: сжатая, как пружина, с горящими от ужаса, смущения и, что греха таить, желания глазами, которые то широко распахивались, то зажмуривались. Растрепанная, с красными щеками и закушенной губой, она представляла незабываемое зрелище. Хорошо еще, что в комнате темно и, кроме них двоих, никого нет.
Федор тем временем продолжал свои занятия, и Ольга окончательно сдалась.
Она уже не могла уйти. В конце концов, соблазн остаться был слишком велик, и потом, она же любила Федора, любила по-настоящему! Она — всего лишь слабая влюбленная женщина, ну как тут удержаться от любовной игры, которую он же первый и начал? Разве кто-то мог бы в такой ситуации подняться с постели и уйти?
Ольга постаралась унять совесть. А вдруг Федор понимает, что делает и, главное, с кем? Вдруг он сам этого хочет? Хотя нет, лучше бы не понимал, иначе как она будет завтра смотреть ему в глаза? Но последние слабые доводы растаяли под его горячими руками и губами. Она не выдержала, повернулась к нему и начала покрывать поцелуями его лицо, шею, руки. Она так давно мечтала об этом, и не столько об этом интимном моменте, сколько о самом Федоре, что ей казалось, будто у нее осталось всего несколько минут. И все, чего она хотела, она должна была сделать именно в эти минуты. Словно сумасшедшая, Ольга принялась стаскивать с него футболку, боясь, что не успеет, что в любой момент он очнется и оттолкнет ее от себя. Она слышала только стук собственного сердца. Почему-то оно стучало ужасно громко, наверное, Федор тоже слышал этот стук. Он бы наверняка спросил, почему ее сердце так грохочет, если бы его губы не были заняты губами Ольги. Он оказался менее страстен, чем она, но и ее страсти хватало на двоих. Не переставая целовать его, она жадно гладила его тело, легко проводила пальчиками по мускулистому животу, стараясь запомнить каждое мгновение, зная, что это больше не повторится. Ей было стыдно перед Галиной, но она не могла удержаться. Да и кто бы смог удержаться от возможности обладать любимым человеком хотя бы на несколько минут? Ольга чувствовала себя воровкой, но одна ее рука уже нащупала ремень на джинсах возлюбленного и пыталась справиться с ним. Она думала, что, если оторвется от Федора хоть на мгновение, он тут же поймет, кто перед ним, и прогонит ее. Наконец, Оля сумела расстегнуть ремень и дошла до «молнии» на джинсах. Ей захотелось совершить безумство, и она рискнула, оторвалась от сладких губ Федорчука, пахнущих не только пивом, но почему-то какой-то ягодой, опустилась вниз и зубами расстегнула замочек «молнии». Она видела подобный трюк когда-то в кино и в тот момент была уверена, что никогда не сможет повторить его. Но сейчас об этом даже не думала.