Страница 16 из 17
— Высший класс, — произнес он, балансируя на рельсе и крутя в руках свою шляпу. — Спасибо за компанию.
— И вам тоже. Вдвоем смотреть интереснее.
— Странное увлечение для молодой девушки.
— Я знаю. Мои сестры вечно надо мной подтрунивают.
Он засмеялся:
— Окажите любезность, мисс.
— Какую именно? — поинтересовалась Грейс, отметив про себя, что мужчина явно не получил хорошего образования.
— Можно посмотреть на ваше личико?
— Можно, — со смехом ответила Грейс, поворачиваясь к нему лицом.
— Нет, я хотел, чтобы вы сняли эту дурацкую шляпку.
Удивленная и слегка взволнованная, она стащила с головы свой «колокол», одновременно рассматривая незнакомца: представительный, но слишком уж белесый, словно его посыпали сахарной пудрой, кожа, правда, смуглая и без веснушек. Наверное, его предки жили под ярким солнцем, стала фантазировать Грейс, которое заставило потемнеть их эпидермис. «Все-таки я чему-то научилась», — поздравила она себя. Кое-что в голове осело.
— Вы прелесть, — констатировал незнакомец. — А куда вы сейчас идете? Можно я вас провожу? А то на путях орудуют грабители.
Никто никогда не называл ее «прелестью», ей доставались только сомнительные комплименты типа «свой парень» или «плакса». Может, он и не слишком образован, но натура у него тонкая. Вряд ли Китти или Эдду можно назвать «прелестью», самодовольно подумала Грейс. Поверив в его искренность, она улыбнулась и приветливо кивнула:
— Благодарю вас, мистер…
— Бьорн Ольсен. Но вы можете называть меня просто Бер. Все так делают. Бьорн по-шведски означает медведь. А как вас зовут?
— Грейс Латимер. Я работаю медсестрой в больнице, там меня называют Фолдинг, чтобы не было путаницы — нас там четверо с фамилией Латимер.
Грейс словно парила в воздухе, не замечая ничего кругом. Все в ней сосредоточилось на том, что она идет рядом с Бером Ольсеном, высоким и стройным молодым человеком, о котором ей хочется знать абсолютно все. На сердце стало как-то по-особому тепло. Сколько ему лет? Чем он занимается? Он находит ее милой, и его ярко-голубые глаза смотрят на нее с нескрываемым восхищением.
Через турникет они вышли в парк и устроились на лавочке в дальнем его конце. В будние дни в парке было пусто, и казалось, весь мир принадлежит им, его единственным обитателям.
— Вы не возражаете, если мы здесь немного посидим? — волнуясь, спросила Грейс.
— Я бы предпочел посидеть там, где я смогу угостить вас чаем с булочкой, — ответил молодой человек, сверкнув улыбкой.
Грейс заметила, что передний зуб у него был со сколом. Как симпатично!
— Разве в больнице нет кафетерия?
Грейс с ужасом посмотрела на него.
— Нет, нет! Я не могу приводить в больницу своих знакомых. Это запрещено. У меня будут неприятности, а мне их и так хватает. Я прохожу там практику, чтобы стать медсестрой, и у нас просто железная дисциплина. Железная!
Бер с сочувствием посмотрел на нее. Вот бедняжка!
— Больше похоже на тюрьму, чем на больницу.
— Да, там очень строго, — грустно согласилась Грейс.
— А если мы встретимся в «Парфеноне» или «Олимпе», у вас тоже будут неприятности?
— Нет, что вы! Вне больницы мы можем делать что хотим, старшая сестра не возражает. Конечно, если мы не нарушаем общественный порядок.
— Тогда это больше похоже на монастырь.
Грейс прыснула:
— В какой-то степени да, только без молитв.
— Вы католичка?
— Нет, мой отец пастор в англиканской церкви Святого Марка. Он протестант.
К действительности Грейс вернули только длинные закатные тени. Договорившись встретиться на следующий день в добром старом «Парфеноне», Грейс стрелой понеслась домой, так и не надев шляпу. Сердце ее ликовало.
Бер Ольсен! Наплевать, что он ниже ее по положению. У него, конечно, было полно подружек и даже несколько интрижек с замужними женщинами, он сам сказал. Ну и что? Он ведь коммивояжер, да-да, представитель этой довольно сомнительной профессии. Они постоянно разъезжают, знакомятся с женщинами, какое уж тут постоянство. Коммивояжеры умеют говорить, очаровывать женщин и даже в аду ухитрятся продать огонь. Папочка, конечно, поднимет шум, если узнает про Бера, но Грейс не собиралась ему сообщать, не говоря уже о мачехе. Вот на сестер положиться можно: девчонки не промолвят ни словечка, что бы они там ни думали в глубине души. Эдда уж точно не одобрит ее выбор. Но Грейс это ничуть не смущало — Бер Ольсен был ее судьбой. Она влюбилась в него с первого взгляда и выйдет за него замуж. Не сразу, конечно, и не без сопротивления со стороны близких. Но он все равно станет ее мужем!
Он работает у «Перкинса», а это что-нибудь да значит. Бер Ольсен не какой-то там хлыщ с прилизанными волосами и усами щеткой, пытающийся всучить шелковые чулки фермерским женам! «Перкинс» производит и продает бальзамы, тоники, мази, притирания, мягчительные средства, слабительные, антисептики, эликсиры, пилюли для печени и почек, мыло и газированный солевой раствор, который вызывает или успокаивает рвоту. Продукцию «Перкинса» покупают все. Она не продается в магазинах, а развозится по стране коммивояжерами. Лошадиная мазь и притирания «Перкинса» не сходят с уст, а в каждом доме обязательно есть баночка с его солями. Детям очень нравится слабительная микстура от «Перкинса», потому что альтернативой ей является касторка. Бабушки безгранично верят в розовые пилюли от почек, дедушки принимают голубые от печени, и все без исключения увлекаются тонизирующим напитком на спирту и креозоте. Имея кое-какой медицинский опыт, Грейс знала, как важно вовремя обратиться к врачу. Люди же предпочитают заниматься самолечением, принимая снадобья с этикеткой «Перкинса». Это обходится дешевле, чем поход к врачу, и почти всегда столь же эффективно.
Бер сообщил, что родился под Сиднеем, в местечке под названием Клайд, где находилось паровозное депо. Все детство он провел, слушая гудки, свист пара и пыхтенье паровозов, но его отец, непросыхающий пьяница, не жаловал профсоюз железнодорожников, поэтому весь его выводок сыновей стал неквалифицированной рабочей силой, ничего общего не имеющей с железной дорогой. Бер, самый младший из всех, мечтал уехать из Сиднея и поэтому сразу же откликнулся на газетное объявление о наборе коммивояжеров в компанию «Перкинс продактс».
Собеседование с ним проводил весьма опытный и проницательный менеджер. Он сразу же заинтересовался Бером, несмотря на прорехи в его образовании. У парня было честное лицо без жгучего итальянско-испанского налета, который мог бы отпугнуть домохозяек, достаточно самоуверенности и в меру великодушия — он был явно из тех, кто никогда не откажет даме наколоть дров для ее печки. Решающим фактором стало то, что Бер не только водил машину, но мог ее при случае починить. В итоге Бер получил место.
И ни разу не пожалел об этом. Ему нравилось продавать товары, а природное благоразумие удерживало его от ненужных трат. Он стал быстро подниматься по служебной лестнице: ему регулярно повышали жалованье, оплачивали расходы по повышенному тарифу и первому давали новую машину. Через пять лет он уже был лучшим коммивояжером «Перкинса» в Новом Южном Уэльсе, а еще через четыре стал считаться одним из лучших в Австралии и Новой Зеландии. К тридцати годам он достиг совсем неплохих результатов: успешная карьера плюс приличный счет в банке, о чем он не без гордости сообщил Грейс.
Она ему явно приглянулась, тем более что оба были одержимы страстью к паровозам. Бер тоже забросил невод в поток ее жизни и с удовольствием убедился, что на социальной лестнице она стоит на несколько ступенек выше него. Это означало, что из нее выйдет прекрасная жена, которая позаботится, чтобы их дети получили отличное образование и стали настоящими леди и джентльменами. Вот только как убедить ее семью, что и он для нее лучшая партия?
Бер поспешил объясниться, как только они оказались в отдельном кабинетике в самом конце «Парфенона». Грейс заказала сандвичи с омлетом и карри, а ее кавалер — бифштекс с жареным картофелем, помидорами и шампиньонами. Их никто не заметил — какое счастье! И никаких чересчур любопытных официанток — хозяин кафе Кон Декопулос сам подавал на стол.