Страница 31 из 46
Вскоре появился второй, нашел свое кресло и положил в карман свой конверт. Это был худой темноволосый мужчина, его лицо показалось мне знакомым, но я не мог вспомнить его имя. Вслед за ним явился Аира Семмелвейн, весьма обеспеченный гражданин, я уже знал, что он находится на содержании у Квина.
К полудню, очевидно, собрались все, и Дудл запер дверь. Я включил видеокамеру и звукозапись. Кроме Квина и его телохранителя, в кабинете собралось еще одиннадцать человек, все они были так хорошо известны или занимали такие общественные посты, что я опознал всех, за исключением одного. Кроме судьи Смита, Аиры Семмелвейна и худого темноволосого мужчины, здесь был и тот, о ком рассказывал мне Пинки, — Джон Портер, мелкий чиновник городского муниципалитета. Я увидел также Филиппа Бренмаунта, члена городского совета; Джеймса X. Траута, известного всем богатого подрядчика; двух лос-анджелесских адвокатов, один из которых два года назад был избран в законодательное собрание; президента очень влиятельной местной строительной компании; «вундеркинда» финансового мира, а сейчас сорокадвухлетнего, известного всей стране активиста калифорнийских предприятий, занимающихся недвижимостью; красивого седовласого господина, текстильная фабрика которого стоила не меньше двух-трех миллионов долларов, он активно участвовал в политической жизни и занимал влиятельное положение в своей партии, особенно у нас, в Калифорнии.
После того как заперли дверь, Квин встал перед письменным столом и окинул взглядом собравшихся. Я видел его ясно в левом углу экрана моего телевизора, равно как и профили остальных участников конференции. Дудл, притулившийся у дальней стены, стоял лицом к телекамере, установленной там, в кабинете Салливана.
Квин не тратил лишних слов. Он сразу взял быка за рога.
— Давайте перейдем к делу, — сказал он. — Некоторые из вас в курсе событий, с другими я не успел переговорить. Все без исключения должны понять, что у нас возникла серьезная проблема, я говорю о Шелле Скотте. Любым способом нам необходимо обезвредить подонка.
Он обвел взглядом присутствующих. На моем черно-белом экране не было видно, что белки его глаз имеют красноватый, как у цветка бугенвиллеи, оттенок. Он рассказал собравшимся о том, до чего мне удалось докопаться в последние три дня, и закончил свою речь словами:
— Не знаю наверняка, что именно ему известно о нас, но он знает слишком много. Это ничтожество доставляет мне массу беспокойства. А вам, джентльмены, конечно, не надо напоминать, что, если я попаду в беду, несладко придется всем. — Не спуская с них глаз, он выдержал паузу, чтобы каждый осознал суть сказанного, потом не спеша добавил: — Так что давайте все вместе займемся Скоттом.
В комнате воцарилось молчание. Квин вел себя с этими людьми как борец, осыпая их градом словесных ударов. И они покорно принимали их. Интересное зрелище. Выждав несколько секунд, Квин отрывисто произнес:
— Ладно. Скотт где-то здесь, в городе, но никто не видел его со вчерашнего вечера. Его нет ни на работе, ни дома: я установил наблюдение за его квартирой и конторой. Мои люди ждут его у полицейского управления, он там не был. Скажу честно: его розысками занимается немало людей. Как видите, я не сидел сложа руки. Так чем можете помочь вы, джентльмены?
Худой темноволосый мужчина поднялся с кресла, и мне удалось лучше рассмотреть его. Наконец я узнал его. И получил еще один удар. Это был офицер полиции. Мы не были знакомы, но я видел его раза два в форме в полицейском управлении. Сейчас он был в спортивном костюме, но я не ошибся: это был тот самый человек. Время от времени в каждом большом полицейском участке обнаруживают несколько коррумпированных полицейских — это так же закономерно, как появление нечестных адвокатов, врачей, бизнесменов. Но в полиции Лос-Анджелеса таких случаев практически не бывает, если здесь узнают, что какой-то полицейский нечист на руку, от него тут же избавляются. Так что появление на этой встрече полицейского произвело на меня самое сильное впечатление из всего пережитого за сегодняшний день.
— Я взял под свой контроль угон той машины, Фрэнк, — сказал он.
— Ордер на арест выписан? — спросил Фрэнк. Офицер кивнул, и Фрэнк улыбнулся в ответ. — Хорошо. Большинство из вас не понимает, о чем идет речь, но этот ордер поможет нам обезвредить Скотта. Прошлой ночью Скотт украл машину одного из моих людей, и на этом основании получен приказ о его задержании. В данный момент у нас имеются более приятные новости. Сегодня утром в полицию поступило заявление об угоне еще одной машины. Ее нашли на Сикамор-авеню. На зеркале заднего вида и кое-где в салоне обнаружены отпечатки пальцев Скотта.
Я застонал. И тут кончилась пленка в моей кинокамере. Мысленно все еще проклиная себя за то, что оставил отпечатки пальцев на том «форде», я быстро открыл коробку, вынул отснятую пленку и зарядил новую, камера заработала. Обидно, черт возьми, но я же не был профессиональным угонщиком автомобилей. Конечно нет. Настоящие угонщики не оставляют отпечатков пальцев.
Квин продолжал говорить:
— Так вот, у Скотта много друзей в полиции, но мы уговорили того типа, чью машину украли, подать жалобу, и теперь повсюду разослан приказ об аресте Скотта. Неплохо сработано. — Он помолчал. — Но этого недостаточно. Нам нужны более серьезные обвинения против него. То, что он в спешке угнал машину, — ерунда. Итак, сейчас мы все вместе придумаем что-нибудь посущественнее.
— Серьезное обвинение — штука не простая, — возразил один из участников совещания. — Ведь его надо посадить.
— Мне нужно не просто посадить Скотта за решетку, — резко оборвал его Квин. — Чтобы покончить с этим раз и навсегда, его надо убрать, но сейчас самое главное — засадить его в тюрьму и продержать там до завтра. Я хочу засадить этого подонка в тюрьму — если он еще жив — или заставить убраться отсюда на ближайшие двадцать четыре часа.
Все присутствующие, несомненно, находились в полной зависимости от Квина. Он вел себя грубо, разговаривал с ними свысока, не скрывая своего презрения, но ни один из этих влиятельных людей даже не сделал ему замечания.
— Эй, Квин, — громко сказал я, — сбавь тон. — К сожалению, он меня не слышал.
Квин оглядел собравшихся:
— Полагаю, вам не надо напоминать, что я раскинул сегодня ночью обширные сети. Скажу только: мне пришлось немало потрудиться, чтобы спланировать все это, и я никому не позволю помешать мне.
Потом они обсудили, какие шаги следует предпринять, чтобы пустить по моему следу несколько тысяч лос-анджелесских полицейских. Было выдвинуто нескольких предложений, ни одно из которых не дышало любовью ко мне; наконец решили, что какой-то человек, находившийся сейчас в поместье Квина, который не значится в полицейской картотеке и о пребывании которого на побережье не подозревает ни одна живая душа, подаст на меня жалобу о нападении с угрозой для жизни и заявит, что я ранил его в плечо. Один из присутствующих, Джеймс Траут, выступит в качестве свидетеля и скажет, что своими глазами видел, как я стрелял в безоружного человека. Последнее предложение разозлило меня больше всего.
Траут пытался возражать, доказывая, что не может выступить с такой явной ложью. Но достаточно было Квину сказать: «Вы сделаете это — или...» — как все протесты мгновенно прекратились.
Траут, судья Смит и офицер полиции объединили свои усилия, чтобы разработать детально, как устроить мне ловушку, потом судья обратился к Квину:
— Когда пострадавший получил ранение, Квин? Если его ранили несколько дней назад, полиция узнает об этом. А если нам неизвестно, где находился Скотт все это время, мы можем попасть впросак.
— А этот парень еще жив-здоров, — ответил Квин. — Я подстрелю его сегодня днем.
Такая наглость шокировала даже безропотных помощников Квина, и ему пришлось немного смягчить свое заявление.
— Ничего серьезного с ним не случится, — уточнил он, — всего-навсего прострелю ему плечо. Никто не собирается убивать его.