Страница 34 из 134
Муж Гали умер лет на двадцать раньше нее. История этого замужества заслуживает отдельного рассказа. Ромуальд Карлович Дыбовский (поляк по происхождению) был сыном ее давней учительницы французского языка. В 37-м году арестован. Отбыл срок в лагере, а затем его, как хорошего специалиста-нефтяника, направили на поселение без права выезда в город Ухта (в Республике Коми). Галя с ним познакомилась во время его нелегального наезда к матери в Москву. Задолго до того, году, наверное, в сорок шестом, у нас состоялся характерный для нее (истинного оптимиста) разговор. Как-то после очередного собрания нашего общества, когда все уже разошлись, мне случилось задержаться, и Галя вдруг сказала: «Вы, Лева, наверное, удивлены, что я не выхожу замуж за Леонида, который меня любит. Признаюсь Вам, что все еще жду появления «прекрасного принца». Сказать ей, что в 30 лет, при относительно скромных внешних данных такое ожидание не очень-то оправданно, я не решился. Но прошло еще года два, и опять при случае Галя мне сказала: «А знаете, Лева, принц появился». В этом году она обручилась с Ромуальдом. Потом ездила к нему в Ухту. Через некоторое время сотрудники ее института с удивлением заметили, что всеми уважаемая заведующая лабораторией, доктор, профессор Галина Николаевна Петрова беременна. Особенно этим заинтересовался первый отдел. Институт-то «режимный», многие темы — «закрытые». Однако на все деликатные и не очень деликатные попытки выяснить, кто отец ребенка, Галя твердо отвечала: «Я мать-одиночка». (Было такое вполне законное понятие после войны). Потом она в тридцать семь лет успешно родила Наташку, а вскоре был реабилитирован и вернулся в Москву Ромуальд. Они поженились и жили счастливо...
Теперь вернусь в конец сентября 48-го года и объясню причину своего ухода из НИИ-1. Еще за год до того на собрании оптимистов Галя рассказывала о довоенных опытах профессора Турлыгина, чьей ученицей она была. Турлыгин пытался выяснить физическую природу гипноза. Он предполагал, что воздействие передается электромагнитным полем определенной частоты, которое излучает мозг гипнотизера. Его помещали в металлическую камеру с окошком, а гипнотизируемого — в различные места вне камеры. Если выбирали место прямо против окошка, гипноз действовал, если в стороне — вроде бы нет. Турлыгин пытался получить отражение «гипнотического луча» от металлического зеркала, работал с металлическими решетками в надежде зафиксировать дифракцию или интерференцию для этого луча и таким образом определить длину волны «гипнотического излучения». Подробностей уже не помню. Во время войны Турлыгин умер.
Меня этот доклад заинтересовал чрезвычайно. В это же время я прочитал книжку Шредингера «Что такое жизнь с точки зрения физики». И решил, что хочу заняться продолжением опытов Турлыгина или поисками, может быть, не электромагнитного, а какого-то специфически биологического поля, которому можно приписать явление «чистого» гипноза — без слов или соприкосновений гипнотизера и объекта гипноза. С этой целью в сентябре 47-го года, еще до окончания МАИ, я поступил на заочное отделение физического факультета МГУ. Кроме того решил, что мне следует перейти на работу в какой-нибудь исследовательский институт физического профиля, чтобы начать накапливать опыт физического эксперимента. Такая возможность и представилась в сентябре 48-го года. Галя мне сообщила, что в Геофиане появилась вакансия инженера в некой закрытой физической лаборатории, входившей почему-то в состав отдела метеорологии, которым руководил профессор Борис Львович Дзердзеевский, человек, по ее словам, очень достойный. Было ясно, что поначалу меня ожидает все та же конструкторская работа, но рядом с физиками. Было бы еще лучше поступить на должность лаборанта в ФИАН или Институт физических проблем, но с инженерным дипломом меня на такую должность не взяли бы. Вот почему я решил, не откладывая, воспользоваться подвернувшейся возможностью приблизиться к настоящей физике и уже в октябре 48-го года стал сотрудником Геофиана.
Однако это вовсе не означало, что для меня немедленно откроются двери этой таинственной «закрытой» лаборатории. Пять месяцев я просидел в пустой комнате, ровно ничего не делая, но регулярно получая зарплату. Очевидно, НКВД проверял мою политическую благонадежность на предмет оформления «допуска» в лабораторию. Пять месяцев — срок немалый. Видимо, секретность работ, ведущихся в лаборатории, была очень велика. И действительно, когда заветная дверь для меня отворилась, я узнал, что это работа не просто совершенно секретная (гриф СС), а сверхсекретная, защищенная грифом ОП — «особая папка». (Что это за папка и где она хранилась, мне до сих пор неведомо.)
Впрочем, на второй год работы в лаборатории мне случилось узнать, чего стоят эти грозные грифы. Я подружился с молодой девушкой, физиком Алей Кустовой. Однажды она с испуганным видом пришла в лабораторию и сообщила мне по секрету, что ее мама случайно встретила папу на улице в Вильнюсе. Значение этого тривиального факта я понял после того, как Аля рассказала, что начало войны застало ее папу в Омске, где он гостил у своей сестры. Через несколько месяцев от нее пришла телеграмма, что папа скоропостижно умер и похоронен на городском кладбище. Во время войны жена и дочь не смогли поехать в Омск, чтобы поплакать у могилки. Потом порвалась связь с папиной сестрой — она уехала из Омска. Так и не собрались разыскать могилку и вот... встреча! Оказывается, папа таким жестоким способом избавился от своей семьи... Алю, небось, тоже проверяли пять месяцев. В анкете она писала, что отец умер в Омске такого-то числа. Не зная семейных обстоятельств, не хочу осуждать папу. Но каковы сотрудники «органов»? Не удосужились даже запросить в Омске регистрацию смерти. С тех пор знаю, что в этих страшных «органах» работают такие же ленивые и неаккуратные девушки, как в других советских учреждениях. И большую часть информации их вальяжные начальники получают из наших же анкет и испуганных признаний...
Но вот я в лаборатории! Это полуподвальное помещение, куда ведет обитая железом дверь. Молодой и малосимпатичный сотрудник — плюгавый, но в хромовых сапогах и гимнастерке без погон — по вечерам вешает, а утром снимает с этой двери фанерную дощечку с пластилином, на которой оттиснута хранящаяся у него печать. Других обязанностей он не имеет, хотя числится лаборантом. На работающих в лаборатории ученых смотрит свысока.
В крошечной первой комнате за своей шумной горелкой сидит стеклодув. Это тоже небольшого роста, но коренастый мужчина в возрасте, явно деревенской внешности. Почти все стеклодувы, как одиночки, так и рабочие расположенного в городе Клин завода химического стекла, происходят из окрестных деревень. Не могу здесь тратить место на описание труда стеклодувов (потом повидал многих), но манипуляции, которые они проделывают с раскаленным докрасна стеклом, — сущее волшебство!
Во второй, относительно большой комнате смонтированы две сложные стеклянные конструкции. По стенам — полки с электроизмерительными приборами, на полу — огромные пузатые термосы с жидким азотом. Здесь работают выпускники физфака МГУ: молоденькая, живая и обаятельная Аля, немного постарше нее, но уже замужняя Вера Викентьевна Михневич и красивый, хорошо одетый и приветливый в обращении молодой мужчина — Борис Николаевич Миртов. К вечеру появляется их научный руководитель, профессор МГУ Эфраим Менделевич Рейхрудель. О нем надо рассказать подробнее, но сначала покончу с описанием помещения лаборатории. За комнатой физиков есть еще одна, вдвое меньших размеров. Здесь работает пожилой, мрачноватой внешности инженер Кашинцев. Он непрерывно совершенствует какой-то доморощенный киносъемочный аппарат. В этой же комнате должен поместиться мой кульман, на котором я буду разрабатывать пока неведомую мне конструкцию.
Так вот, Эфраим Менделевич. Лет пятидесяти, маленького роста, с копной черных с сединой волос, выразительной мимикой, быстрой речью и сияющими глазами энтузиаста. По всему видно — умница! Подвижный, как шарик ртути, упавшей на пол. Семьи нет — живет наукой. Добрую половину своей зарплаты тратит на покупку всякой мелкой электроники, инструментов и прочих необходимых для работы вещей, которые было бы долго и сложно добывать через отдел снабжения.