Страница 3 из 38
Ну, это уже было почти чересчур. Если иметь в виду зеркальную стену сзади нее, отражающую каждую подробность ее фигуры со спины, и меня, наблюдающего за каждым ее движением спереди, она, казалось, одновременно приближалась ко мне и как бы отступала от меня, пытаясь при этом еще и двигаться боком. Она выглядела так, словно и дыхание могло оставить на ней синяки, но одновременно так, как если бы она могла забраться на Эверест, даже не запыхавшись. Короче, она выглядела стопроцентно здоровой, полной жизни — в каждой своей клеточке и каждом покачивании бедер, и все-таки мягкой, нежной и восхитительно женственной.
Остановившись в непосредственной близости от меня, она проговорила:
— Вы ведь Шелл Скотт, не так ли?
— Да, а вы, должно быть, Мамзель?
— О Боже, нет! — Она радостно рассмеялась. — Но все равно благодарю за комплимент. Меня зовут Диди, мистер Скотт.
— Шелл. Зовите меня Шелл. Откуда вы знаете, кто я такой?
— Лоуренс предупредил меня, что вы должны появиться, и объяснил, как вас можно узнать. Правильнее было бы сказать, что он попытался описать вас. Ваша внешность подавляет, знаете ли.
— Вот как?
— Конечно. Пойдемте, я вас провожу.
Она взяла меня за руку и потянула за собой, но через несколько шагов повернула меня ко всем этим зеркалам. Я мог видеть себя с трех сторон, лишь слегка поворачивая голову, и мой собственный вид вызвал у меня неприятное впечатление.
Мало того что во мне шесть футов два дюйма, если мерить меня в одних носках, и что я вешу двести пять фунтов, в которых почти невозможно найти жира, мои коротко остриженные волосы совершенно белые. Вернее, они блондинисто-белые, но кажутся абсолютно белыми на фоне моей загорелой кожи. Такого же цвета у меня и брови, которые стоят «домиком» над моими серыми глазами и о которых злословы говорили, что эти четыре брови были случайно собраны не на той голове. Лично я считаю их весьма лихими, поскольку мне все равно от них не отделаться, как и от носа, который однажды был сломан и затем подрихтован не совсем ровно. К тому же мне не хватает маленького кусочка на верхушке левого уха, задетого пулей одного мазурика. Но кто смотрит мужчине на уши? Моя внешность — главная помеха в моей работе частного сыщика. Мне не так-то просто скрыться в толпе. Мне легче было бы спрятаться среди бетономешалок или посреди дорожно-транспортного происшествия.
У меня крепкие зубы, но они, казалось, закачались, когда я улыбнулся самому себе. Я-то хотел улыбнуться победно, но получилось довольно потерянно.
Рядом со мной Диди проговорила:
— О Боже, какой вы очень большой!
Я еще немного глупо поулыбался самому себе:
— Зеркала-зеркала, кто красивей из всех слюнтяев? Но хватит. Я должен встретиться здесь с Лоуренсом. Где он?
Диди показала рукой на дверь, так тщательно упрятанную в зеркальной стене, что различить ее можно было только по розовой ручке размером с гроздь винограда.
— Нужно войти сюда, и с другой стороны холла увидите дверь, на которой написано: «Мамзель». Он там.
— Ага! Теперь-то мы узнаем всю правду. Выходит, Сказочный Лоуренс — это Мамзель? Она хихикнула:
— Не совсем так. Просто он сегодня пользуется ее кабинетом. Мамзель — Лита Коррел, и она совсем не похожа на Сказочного Лоуренса, который, кстати сказать, уже, наверное, думает, куда вы запропастились. — Тут она улыбнулась очень приятной улыбкой. — Мне не хотелось бы, чтобы вас уволили.
Я поблагодарил ее за работу, подошел к двери, повернул розовую гроздь и прошел в холл за зеркалом.
По периметру холла было несколько дверей справа от меня и две двери — посредине стены слева. По-видимому, справа находились офисы салона «Мамзель», за ними расположилась автостоянка, а двери слева вели в сам салон: с его аппаратами, тренажерами, парными кабинками, всем тем оборудованием, которое служило улучшению фигур клиенток. Из-за левой стены доносились мягкие звуки и приятно ласкали мои барабанные перепонки. Я не знал в точности, что означали эти звуки, поэтому дал волю своему воображению.
Тут я увидел слово «Мамзель», выписанное женским почерком красными буквами на двери справа, — миниатюрное повторение надписи над входной дверью снаружи. Я постучал, и мужской голос пригласил:
— Входите, входите.
Я вошел в кабинет. Мужик уже обходил белый письменный стол, женственный, как фальшивые ресницы, протягивая мне руку. Комната была выдержана в пастельных тонах: бледно-голубые стены, розовые стулья и другие предметы. В таком окружении Сказочный Лоуренс выглядел совершенно нелепо.
Я узнал его по тем фотографиям, которые появлялись в газетах. Сильное лицо, не очень привлекательное, но мужественное, с резкими чертами. Каштановые волосы, чуть тронутые сединой, хоть он и выглядел слишком молодым для седины. Его брови лежали прямыми темными линиями над его карими глазами, которые впились в мои зрачки, когда он ухватил мою руку и твердо пожал ее. Он был чуть ниже шести футов, мощно сложенный, но не толстый.
— Вы — Шелл Скотт?
— Верно. Мое почтение, мистер Лоуренс. Он подвел меня к белому письменному столу, указал на розовый стул рядом с ним и проговорил быстрым стаккато:
— Садитесь сюда. Скотт. Так я постараюсь сразу определить, насколько вы круты. В действительности стул гораздо крепче, чем кажется. Он даже может выдержать ваш вес.
Он таки выдержал. Лоуренс сел за стол и спросил:
— Вы готовы начать работать на нас уже сегодня утром?
— Если я возьмусь за дело. Какие у вас проблемы?
— Проблем хватает. Разрешите мне обрисовать подоплеку. «Мамзель» — это цепь салонов шейпинга, самое крупное имя в этом бизнесе. Лита Коррел — первоначальная Мамзель, обладательница наибольшего пакета акций и основательница компании «Мамзель» — наняла меня, чтобы сделать ее имя еще известнее. Пока в сети семь салонов, а в понедельник откроются еще три. Завтра в имении Хорэйшио Адера в три часа дня состоится большой прием и коктейль с журналистами, телекамерами и тому подобным, который положит начало самой широкой рекламной кампании, которую я когда-либо организовывал. Как вы понимаете, тут не место для неприятностей с «Мамзель». Пока все ясно?
Он поднялся, отошел от письменного стола, вернулся к своему стулу и присел на его краешек. То ли в нем было так много энергии, что она неудержимо сочилась из него, то ли у него были слишком тесные трусы.
— Все пока ясно, — откликнулся я. — Что за неприятности?
— Их несколько. В том-то, черт побери, и беда. Погибла одна женщина — это, пожалуй, самое худшее. Но… Я расскажу все в хронологическом порядке. Во-первых, у нас возникли трудности с Роем Тоби. Это не все, но достаточно для начала.
— Да уж, неважное начало.
— Верно, неважное. И первое из пожеланий: сделайте так, чтобы оно не стало еще хуже. Я пригласил вас, уяснив из передачи Рэндольфа на прошлой неделе, что вам Тоби нравится не больше, чем мне, и что вы его не боитесь. Вы даже находитесь в состоянии войны с ним, не так ли?
— Примерно. Но пока что обходимся боксерскими перчатками. До крови еще не дошло.
— Если вы будете работать на нас, вам, вероятно, придется снять эти перчатки.
— Отчего же нет?
— Хорошо. Но единственное, что я знаю о вашей стычке с Тоби, — это то, что было сообщено Рэндольфом. Может быть, вы расскажете мне всю историю?
На самом деле ничего особенного не случилось. Рой Тоби был одним из крупнейших мафиози на Западном побережье. Гангстером, который занимался созданием империи ублюдков из тех, кто готов зарезать собственную бабушку или застрелить кого-нибудь из-за угла. Он возглавлял одну из самых грязных, порочных и опасных банд, которая когда-либо существовала в Южной Калифорнии. Тоби следовало бы давно изъять из обращения, но если не считать одного осуждения на срок от одного до десяти лет, — а отсидел он только тринадцать месяцев в тюрьме Квентин, — он проживал на воле, и его даже не очень преследовали правоохранительные органы.