Страница 12 из 46
— Вас это не касается. Ваше дело — принять к сведению, что мне это известно, и я хочу знать, что вы обнаружили. Не беспокойтесь, я вам хорошо заплачу. Очень хорошо.
— Нет, не заплатите.
— Что?
— Вы мне ничего не будете платить, мистер Чейм. У меня уже есть клиент.
— Да вы, я смотрю, нахал!
— Я уже сказал, у меня есть клиент, и докладывать все, что нужно, я буду ему.
— Проклятье! — зарычал он. — Я требую, чтобы вы сказали, если знаете, где Уилфред Джелликоу.
— Как я понимаю, вы не знаете, где он?
— Перестаньте отвечать дурацкими вопросами на мои вопросы. Черт бы вас побрал… — Он продолжал в таком духе еще некоторое время, отпуская на мой счет в высшей степени нелестные замечания.
Я подождал, пока он успокоится, и мягко сказал:
— Мистер Чейм, обычно я не могу ударить слабого пожилого человека, который к тому же лежит на смертном одре, но у вас есть шанс дожить до глубокого старческого маразма, если вы будете так добры и прекратите поливать меня бранью.
Он разинул рот, приготовившись изрыгнуть очередную порцию ругательств, но потом передумал и, лязгнув зубами, закрыл рот. Выпятил сжатые губы и надвинул на глаза свою единую длинную бровь.
— В сущности, — продолжал я, воспользовавшись его молчанием, — я приехал с единственной целью — задать вам несколько вопросов. Повторяю свой первый вопрос. Откуда вам известно, что мой клиент поручил мне отыскать Джелликоу?
В мозгу Гидеона Чейма, видно, происходила борьба. Наконец, еще громко, но уже спокойнее он сказал:
— Так вы работаете на клиента? Я даже не знал этого, хотя у меня в городе есть люди, которые охотно снабжают меня информацией, если им кажется, что она может меня заинтересовать. Они знают, что мистер Джелликоу много лет является моим ближайшим и высокоценимым партнером. Так вот, пять разных лиц сообщили мне, что Шелл Скотт связывался со своими источниками, наводил справки, в полиции, больницах, включая эту, разыскивая мистера Джелликоу. И к вашему сведению, передавая мне информацию, они так не нахальничали…
— Ну ладно. Я действительно разыскиваю Джелликоу. Где он — пока не знаю. Похоже, и вы тоже не знаете. — Я помолчал. — Так вы только из-за этого просили меня срочно приехать?
Он крепко зажмурился, поднял руки, сжал их в кулаки и с силой ударил по одеялу. Открыл один глаз, потом другой и спросил:
— Вас раздражает, что мне хотелось бы знать, где находится мой давний друг и партнер? Или что мне очень бы хотелось, чтобы вы проявили щедрость и сообщили мне, если его обнаружите? Или хотя бы намекнули? Вас что, удивляет, что я предпочитаю такой способ? Или вы рассчитывали, что я вылезу из постели и пойду искать его сам, шатаясь по улицам? Одной рукой держась за больное сердце, а другой — за исколотую задницу?
— Успокойтесь, — сказал я, — а то швы разойдутся. Мой долг перед клиентом — узнать, если смогу, где находится Джелликоу. Вы хотите того же. Так вот. — Я сделал паузу. — Если вы ответите на несколько вопросов, это может облегчить его поиски.
Он глубоко вздохнул и выдохнул:
— Ну?
— Когда вы видели его в последний раз?
— За несколько часов перед тем, как лечь в клинику.
— Значит, в воскресенье, двадцать седьмого августа.
Чейм выпятил губы, но ничего не сказал.
— Вы общались с ним с тех пор?
— Говорил по телефону в пятницу утром.
— Вы можете сказать — о чем?
Он заколебался:
— Нет, не могу. Вас это не касается.
— Ну ладно, мистер Чейм. Вы просили, чтобы я бросил все дела и приехал к вам. Я приехал, повидал вас, а теперь прощайте…
— Э-э… минутку, — произнес он. — Есть еще одна проблема.
Я сделал безразличное лицо:
— Да?
Чейм снова заколебался, но потом, видно решившись, сказал:
— Я крайне заинтересован в благополучии мистера Джелликоу. Проблема, о которой я говорю, не такая серьезная, но для меня очень важная. Два последних года я писал историю своей жизни. Свою автобиографию, которую назвал «Я». Думаю, вы согласитесь, что история жизни Гидеона Чейма представляет собой документ большой ценности.
Он взглянул на меня, ожидая моей реакции. Но я промолчал.
Он был прав. Чейм был частью истории киноиндустрии. Более того, он, конечно, немало знал о звездах и суперзвездах Голливуда, об истинных талантах и о тех, кто имел дутую славу, даже о мошенничествах и скандалах, о которых знали очень немногие. Ведь в течение трех десятилетий он обладал реальной властью в этом мире. Его автобиография, вне всякого сомнения, будет важным историческим документом, а возможно, даже и занятным чтением. И уж, конечно, она автоматически станет бестселлером.
— Когда я ложился в клинику, — продолжал Чейм, не дождавшись моего ответа, — я осознавал, что предстоящая операция может оказаться для меня роковой. Поэтому я отдал законченную рукопись мистеру Джелликоу, поручив ему в случае моей смерти передать ее издателю, с которым у меня уже была договоренность об издании книги после моей смерти. — Чейм приложил руку к сердцу. — По крайней мере, книга станет моим посмертным памятником.
Он снова выжидательно умолк. И снова, надо полагать, разочаровался во мне.
Убрав руку с груди, он продолжал:
— В том случае, если я переживу операцию, мистер Джелликоу должен был вернуть мне рукопись. На четвертый день после операции я уже достаточно оправился и мог поговорить с ним по телефону. Я попросил принести рукопись на следующий день.
— Это тот самый звонок в пятницу утром, о котором вы говорили? Вы сказали также, что с двадцать седьмого числа вы Джелликоу не видели. Значит, ваш верный друг и компаньон на следующий день, то есть позавчера, в субботу, не пришел.
— Нет, не пришел. Рукопись существует только в одном экземпляре. Мистер Джелликоу понимает ее ценность, и, я уверен, он бы непременно возвратил ее, будь у него возможность. Поэтому я очень беспокоюсь. И о нем, и о рукописи.
— Вы несколько раз упоминали о ценности рукописи. Вы не допускаете мысли, что Джелликоу понял, какой ценный документ попал ему в руки, и решил его не возвращать?
Однако мое предположение нисколько не взволновало Чейма. Он даже слегка улыбнулся, как мог бы улыбнуться голодный волк перед тем, как вцепиться в добычу.
— Нет, мистер Скотт. Вы не знаете Джелликоу, а я знаю. Он не способен на такой поступок. Он бы умер со страху. Дело в том, как ни жестоко это может показаться, но он прекрасно знает, что его ждет, если он вызовет мое недовольство. Он… Я дал ему понять, что обладаю достаточной властью и не остановлюсь ни перед чем, чтобы наказать того, кто посмеет причинить мне вред.
— Хорошо, — сказал я. — Допустим, вы человек суровый, и Джелликоу это знает. Допустим также, что не только вы, а чуть ли не весь город понимал, что вы вполне могли отдать концы здесь, в клинике, и едва не отдали. И если бы вы умерли, Джелликоу нечего было бы бояться наказания.
— Не забывайте, мистер Скотт, он знает, что я не умер. Я ведь сам говорил с ним в пятницу и велел вернуть рукопись.
— Да, это так. В пятницу утром он убедился, что вы живы и здоровы. Но ни во вторник, ни в среду и, наверное, даже в четверг он этого не знал.
В глазах Чейма промелькнула настороженность.
— В котором часу вы ему звонили, мистер Чейм?
— Ну… было… — рассеянно сказал он, видно о чем-то размышляя, — еще очень рано. Часов семь утра.
— Ага. — Я знал, что Джелликоу до рассвета пробыл у Сильвии Ардент. — Какой у него был голос? Бодрый, настороженный? Или сонный?
— Немного вялый. Мой звонок его разбудил.
— А может, он спросонья не понял ваших распоряжений, снова заснул и…
Чейм покачал своей большой головой:
— Нет, все понял. Я объяснил ему предельно ясно, можете мне поверить.
— Очень интересно, мистер Чейм. Но зачем вы все это мне говорите?
— Хочу поручить вам найти и вернуть мне рукопись. Раз уж вы разыскиваете мистера Джелликоу.
— Вы, наверное, не поняли. У меня есть клиент, и я выполняю его поручение. Я не могу заниматься двумя делами сразу.