Страница 37 из 44
Блейн кивнул:
— Я был хорош, да?
— Очень хорош. Так и продолжайте, — одобрил его действия я.
Я вернулся к Лупоглазому:
— Ты можешь дать показания. Но только говори всю правду. Может, это поможет тебе, а может быть, и нет. От тебя зависит.
Он сделал глотательное движение.
— А что вы там делали? Я видел, вы ему что-то передали, — с подозрением спросил он.
— Это был стодолларовый банкнот. Я подкупил судью.
— Подумать только… — У него зародилась надежда и тут же исчезла. — За сотенную бумажку?
— Это чтобы дать тебе возможность выступить с показаниями. Иди туда и выкладывай все. О'кей? Занимай место свидетеля, а я устрою тебе перекрестный допрос.
Он кивнул и встал.
Я сказал ему:
— Но только без шуточек, Лупоглазый. Если уж начал, то говори правду, чистую правду и ничего, кроме правды.
— Ну да, о'кей.
Но чтобы быть совсем уверенным, я добавил:
— Но ты должен заложить Аля Джанта.
Он взглянул на меня:
— Я все про него выложу.
И он направился к месту для свидетеля.
Глава 22
— Лупоглазый, — сказал я, — ты клянешься говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?
— Я постараюсь.
Он уселся на скамью для свидетелей, а я встал рядом с ним. Позади и справа от него находился судья Блейн, а слева от меня — зрители.
— Приступим, — начал я. — Где вы были вечером двое суток назад, прямо после девяти часов? Вы были за рулем черного седана «империал» и подъехали к дому Финли Пайка?
— Там я и был, — ответил Лупоглазый. — Где вы сказали. Подвел этот драндулет к месту, где жил Финли.
— Вы, и кто еще?
— Я за рулем, рядом со мной Джи-Би, Хут и Том-Том сзади.
— Джи-Би — это Кестер, а кто это такие — Хут и Том-Том? — спросил я. — Я имею в виду, как их фамилии?
— Будь я проклят, если знаю! — воскликнул бандит. — Просто Том-Том и Хут. Как говорят…
— Ладно, оставим это. Почему вы так спешили попасть к дому Финли Пайка?
— А мы вовсе не спешили. Мы просто… Нам так сказал Аль.
— Под именем Аль вы имеете в виду Альдо Джианетти, известного как Аль Джант. Он ваш наниматель? — продолжил я допрос.
— Это он.
— Хорошо. Аль и Финли были знакомы, знали друг друга и вели общее дело. Верно?
— Верно.
— А что это за дело?
— Шантаж.
Так как я был целиком поглощен диалогом с Лупоглазым, я почти забыл о зрителях в комнате суда, а их было тридцать восемь, считая Эда Хауэлла и Моррисона Блейна. Все они активно участвовали в жизни кино и телевидения, были хорошо знакомы с журналом «Инсайд» и знали самого Финли Пайка. По крайней мере, с момента его смерти, когда выяснилось, что он и был той самой Амандой Дюбонне.
И в аудитории послышался вздох, такой сильный, каким может быть вздох тридцати восьми глоток. Все эти дни мои мысли были заняты этим шантажом, и я забыл, что все эти люди ничего не знали о темных операциях Аманды-Пайка. Это еще не попало в газеты.
Я продолжил, отметив, что пальцы Рона Смита умело бегают по клавишам стенографической машинки.
— Расскажите нам своими словами об этом бизнесе на шантаже. Как они действовали и какие отношения были между Алем Джантом и Пайком.
— С самого начала? — спросил Лупоглазый.
Я кивнул.
— Ну, Аль знал Финли довольно давно, четыре или пять лет. Подкидывал ему кое-что время от времени, считая, что тот со временем ему пригодится. Так и вышло. Пару лет назад Алю взбрело в голову начать издавать журнал или газету, и он отвалил целую кучу наличных на это дело.
— И этот журнал сейчас называется «Инсайд»? — уточнил я.
Лупоглазый подтвердил.
— Это Аль выбрал Гордона Уэверли как человека, который будет редактировать журнал?
— Я об этом ничего не знаю.
Верно, была масса вещей, о которых Лупоглазый ничего не мог знать. Но я поставил себе задачу выведать у него все, что только можно.
И я спросил:
— Это Аль дал деньги Уэверли?
— Да нет. Насколько я знаю, он передал деньги этой старой потрепанной дуре Уиллоу. Он что-то знал о ней, поэтому она делала все, что он скажет. Он хотел, чтобы она устроила Финли в этот журнал.
— Так, значит, это Аль Джант настоял, чтобы Финли Пайк работал в «Инсайде», и использовал бывшую актрису Уиллоу, чтобы добиться этого?
Лупоглазый поморгал большими белесыми глазами, а потом сказал:
— Да, так он и сделал. Она продала его этому самому Уэверли.
— А настаивал ли Аль, чтобы Пайк вел эту рубрику «Строчки для страждущих»?
— Ну, это случилось позже, — немного подумав, ответил бандит. — Аль запланировал все с самого начала, но он хотел дать Пайку немного поработать, чтобы потом он вроде бы придумал это сам. Была единая идея — дать ему работу в журнале, а потом поручить эту рубрику.
— А почему так важно было, чтобы именно он вел рубрику?
— В этом все дело. Аль хотел, чтобы его человек был в журнале на главном месте. Он говорил, что в Голливуде столько грязи, что ее можно выгребать лопатой. Вот газета и была его лопатой — он собирал все слухи. Об актерах, актрисах, звездах, о тех, кто работает в кино, — богатых людях. И, кроме этого, — и он понимал, что это самое важное во всем деле, — всякие сплетницы и хорошенькие женщины, попавшие в беду, писали в эту рубрику страждущих. Многие из них были в большой беде, такой большой, что Аль мог их хорошенько выпотрошить.
По залу пробежал легкий ропот, но в основном люди теперь слушали молча.
— И это срабатывало? — спросил я. — Использовал ли Аль Джант компрометирующие материалы, которые собирали сотрудники журнала «Инсайд», плюс письма, которые писали читатели так называемой Аманде Дюбонне, для получения информации об обитателях Голливуда и его окрестностей, с целью их последующего шантажа?
— Повторите еще раз все это, — попросил Лупоглазый.
Я повторил вопрос, разбив его на три или четыре части. И бандит ответил:
— Вы сами знаете. Слушайте, даже Аль удивился, когда увидел так много грязи. То, что добывали работники, чаще всего шло в журнал. Но самая ценная информация заключалась в письмах к Финли.
— Вы имеете в виду письма к Аманде Дюбонне, под этим псевдонимом работал Финли Пайк, — уточнил я.
— Так и есть. Он и был этой самой Амандой. Некоторые из тех, кто писал письма, попадались на удочку. Были письма от проворовавшихся людей, от жен и мужей, которые изменяли, и даже от мужей, которые изменяли друг с другом. Как один актер, который снимался в…
— Постойте, — прервал я его. — Не будем называть имена людей, которые подверглись шантажу. Не будем столь любопытными. В конце концов, мы же не… — И я замялся. — Итак, большая часть информации, которую использовал Аль Джант для шантажа, получалась из писем к Аманде, но не прямо? Эта информация работала не против лица, которое писало письмо. А против того, кто упоминался в нем. Верно?
— О да, конечно. Таких было сколько хочешь, — подтвердил мой пленник. — Вот как, например, красотка пишет, что ее кто-то изнасиловал, и называет имя этого человека. И Аль забрасывает крючок на этого парня, понимаете? Не на эту красотку, а…
— Я понимаю.
— А бывает половина на половину. Аль все мог использовать. И тех, кто писал письма, и тех, кто в них упоминался. А иногда имена даже не упоминались, но Аль всегда умел докопаться до сути.
Я повернулся и прошел к зрителям, потом снова к месту свидетеля. И так я ходил туда и сюда, продолжая допрос.
— Так, значит, вы свидетельствуете о том, что все письма, которые приходили к Аманде Дюбонне, в основном были от людей, которые попали в беду. От больных, подавленных, отчаявшихся людей. Некоторые из них совершили проступки, противоречащие закону или морали, а поэтому мучаются от сознания вины, угрызений совести и становятся больными или душевно подавленными. И они пишут, словно дурачки, в надежде получить помощь или как-то облегчить свою вину. Или хотят получить совет. Так вот, Аль Джант, вы и все ваши люди пользовались этим, верно? Вы запускали в них свои когти и потрошили этих бедняг.