Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 52 из 54

Сильверман бросил косой взгляд на Госса:

— Не слушай этого идиота! У него вся рубаха в крови! Ты же видишь, что он едва держится на ногах!

— Вам не придется рассказывать мне очень много, — продолжал я. — Девяносто процентов мне уже известно. Можете поблагодарить за это Ральфа, между прочим. И еще Наварре, с которым мы мило побеседовали несколько минут назад… — Я быстро перечислил основные факты и обернулся к Сильверману: — Я просмотрел документы в голубой папке. Мне известно, что вы давали Госсу крупные суммы, из которых он по крайней мере половину вкладывал в дело от имени «Компании развития Атласа». Чеки легко проследить, а тот факт, что вы являетесь членом Государственной комиссии по строительству шоссейных дорог, плюс карта с пометками красным карандашом, которая лежит перед вами на столе, все это может служить достаточным основанием, чтобы отправить вас довольно далеко от вашего обычного местопребывания. Даже для меня это вполне очевидно, а уж экспертам, конечно, не составит никакого труда доказать связь между Робертом Госсом и «Компанией развития Атласа», а также между вами и Госсом. Вы оба спеклись на этом деле с дорожным строительством, не считая уже убийства и других любопытных подробностей…

Никто из них не произнес на слова.

Я попытался подойти с другой стороны и обернулся к Госсу:

— Мне известно, что этот общественный деятель снабжал вашу компанию сведениями о том, где будут прокладываться дороги. Вы представляли собой ширму и обеспечивали черную работу через Наварро. Велден, пока не струсил, оформлял все махинации по скупке земель. Но кое-какие детали мне пока не известны… — Я сделал паузу, выжидая, пока мои слова произведут на них соответствующее впечатление. — Я не знаю, например, кто из вас был наверху всей этой кучи.

На этот раз опять никто не произнес ни слова. Но Госс нервно облизал губы и слегка повернулся ко мне, словно собираясь заговорить. Губы Сильвермана, казалось, срослись друг с другом.

— Можешь не бояться этого деятеля, — сказал я Госсу. — У меня имеется достаточно материалов, чтобы обеспечить вам обоим целый фунт таблеток цианистого калия в маленькой уютной комнате, выкрашенной в светло-салатный цвет в Кью (Кью — камера для приведения в исполнение смертных приговоров в тюрьме «Сен-Квентин»). Ты ведь знаешь, что такое Кью, верно, Мориссон?

Он вздрогнул, когда я назвал его настоящее имя.

— Мне все это представляется следующим образом, — продолжал я. — Сильверман с самого начала был организатором этого дела, так сказать, человеком за сценой. Зная, что ты скрываешься от полиции, ему не составило большого труда убедить тебя сотрудничать с ним. Быть его ширмой. Тем более, что дело представлялось весьма прибыльным…

— Кой черт прибыльным… — проворчал Госс.

— Заткнись! — резко оборвал его Сильверман, глядя мимо меня на Госса. — Разве ты не видишь, что он ничего не может доказать? Это же пустая болтовня! И посмотри на него: ведь он уже наполовину мертв! Его не хватит и на пять минут! Боб, послушай меня. Ты ведь знаешь, какие у меня связи. Клянусь тебе, я сумею вытащить нас обоих!

Не приходилось сомневаться, кто из них босс. Я постарался изобразить на лице некое подобие улыбки.

— Нет, это не болтовня, Сильверман. В настоящий момент Наварро стоит перед полицейским инспектором и повторяет ему слово в слово все то, что я только что сказал вам. Полиция будет здесь через минуту, а может, и раньше.

— Он лжет! — выкрикнул Сильверман. — Он пришел сюда один! Никакой полиции не будет, Боб!

И тут я услышал сирену. Собственно, это еще ничего не означало: патрульная машина могла либо направляться сюда, либо просто следовать мимо. Тем не менее я сказал:





— Слышите? И что вы теперь на это скажете, приятели?

Сильверман наконец поверил мне. Впрочем, он, по-моему, и раньше не сомневался в моих словах. Госс завертел головой, озираясь, как затравленная крыса.

— Вы оба попались, голубчики, — сказал я ему. — Только Сильверман находится в более выгодном положении. У него есть на кого свалить вину. У него заранее приготовлен козел отпущения… Человек с темным прошлым, преступник, за которым охотится полиция. Кто бы это мог быть, как ты думаешь, Госс?

Госс заколебался, но было очевидно, что он задумался над моими словами. Он знал, кто был козлом отпущения. Сильверман не колебался ни минуты. Он взглянул на меня и холодно сказал:

— Странно, что вы не сообразили этого раньше, Скотт. Конечно, всем этим заправлял Мориссон. И он же ответственный за все совершенные преступления. Человек с преступным прошлым, знаете… Сколько я его ни отговаривал, он все за свое. Это была его идея воспользоваться моими знаниями о предполагаемой прокладке трасс шоссейных дорог, и он втянул меня в это грязное дело при помощи гнусного шантажа…

— Ах так, проклятый сукин сын! — взорвался Госс-Моррисон. — Ладно, Скотт! Теперь мне все ясно. Этот ублюдок предусмотрел все до мелочей. У него в руках было мое полицейское досье, и если бы не его связи, я бы уже давно угодил за решетку. Он крепко держал меня в руках. Он всех нас держал в руках, понимаешь? Он один разрабатывал все планы и принимал решения. Он и Велдена доставил на яхту, черт побери, это ведь его яхта, только записана на мое имя, как и добрая половина всех его доходов! Там мы имели возможность побеседовать начистоту, без посторонних глаз и ушей. Веселая вечеринка с танцами на борту увеселительной яхты, с дамами и шампанским! Кому бы взбрело в голову, что тут планируется убийство! Когда ты сунулся в каюту, он сразу сказал мне: «Нам придется убрать их обоих…» — он внезапно осекся.

До сих пор у Госса все получалось гладко, но фразу «Он сразу сказал мне», он произнес не подумав. Он, видимо, сообразил, что ему не удастся свалить всю вину полностью на Сильвермана.

— Все, что произошло, случилось потому, что он так решил… — уже без прежнего апломба пробормотал он.

Звук сирены не становился громче. И, по правде говоря, я его больше не слышал. Я начал тревожиться об Эллен. И о себе. Я заметил, что ствол пистолета в моей руке образовал острый угол с плоскостью пола, и я снова придал ему надлежащее положение. Пистолет, казалось, весил не меньше сорока фунтов. Я совершенно ослабел. Я даже не обыскал этих типов. Впрочем, в моем состоянии, пожалуй, лучше было не приближаться к ним на слишком короткую дистанцию.

— Его яхта… — я поперхнулся, так как слова с трудом выходили из моего горла, пересохшего и шершавого, как наждак. — Его яхта, говоришь? Я так и думал. Ты ни за что не назвал бы ее «Сринагар». «Морским бродягой» — может быть. Я подумал об этом, когда он рассказал мне о… — я потерял мысль и не смог закончить фразы.

— Ну да, — подхватил Госс. — Она записана на мое имя, но куплена на его деньги. Он и название ей придумал, верно… — он снова заколебался. Решимость выложить все начистоту, все, что он знал, казалось, начала покидать его. Он оглянулся на Сильвермана, который не пошевелил ни одним мускулом во время этой обвинительной речи. Лицо его было словно вырублено из камня, а глаза походили на две прозрачные льдинки. Он не произнес ни слова, только посмотрел на Госса таким холодным взглядом, что на бровях у него должен был выступить иней.

Госс с трудом оторвал взгляд от Сильвермана и продолжал:

— У него где-то хранится завещание, которое они с Митчеллом заставили меня написать в его пользу. По этому завещанию все имущество переходит в его собственность после моей смерти. Естественной или насильственной. Он заставил меня специально оговорить это в завещании. Он все предусмотрел, этот сукин сын!

— Откуда у тебя появились деньги? От него? Я видел у Ральфа чеки на сумму около восьмисот тысяч…

— Он давал мне около миллиона в год. Я регистрировал их в налоговом управлении на мое имя. У меня жена и трое детей, а он холостяк. Таким образом, он уменьшал сумму налога, а при помощи этого крючкотвора Митчелла ему удавалось утаивать еще больше. И, кроме того, благодаря этому он оставался в тени во всех своих аферах. Он руководил нами, как марионетками, скрываясь за нашими спинами во всех своих грязных делишках. Честно говоря, я до сих пор не знаю, откуда он брал столько денег, но могу побиться об заклад, что все они — результат мошеннических проделок. Во всяком случае, большая часть, уж я-то знаю!