Страница 57 из 67
В общем- то ничего сложного. Но прицеливаться нужно точно, чтобы потом, при монтировании, снимки составили ровную полосу. А времени на перезарядку, прицеливание и фотографирование -всего полторы секунды. Прозеваешь - между снимками будет разрыв, а это брак, надо повторять полет. Время было спрессовано до такой степени, что я видел только одно: бежавший мимо меня крутой берег. Каким-то боковым зрением замечал тянущиеся от берега трассирующие нити пулеметных очередей, но реагировал на это равнодушно: «Далеко»!
Берег начал круто уходить влево, и я догадался, что приближается Казантипский залив, за ним - мыс, который далеко выступает в Азовское море.
- Подходим к Казантипу, - услышал я голос Уткина, но отвечать было некогда.
Щелк - кадр! Щелк - еще один!
Самолет делает плавный разворот. Хоть и неглубокий, но фотографировать трудно. Я приподнимаюсь выше, упираюсь головой в верх кабины, чтобы обеспечить точный прицел. Еще кадр! Еще!
Берег стремительно ушел влево. Все! Казантип прошли!
Откладываю фотоаппарат в сторону. Руки от напряжения подрагивают. Закрываю форточку.
- Все в порядке, - говорю Уткину. - Курс - домой!
Уткин набрал высоту, чтобы легче было вести самолет, помахал истребителям крыльями. «Яки» тотчас «прилипли»: два справа, два слева, а две пары чуть повыше.
Черед несколько минут показалась Тамань. До свидания, ястребки! Спасибо за надежную охрану! [200]
У Скугаря полет сложился труднее. Только лег на боевой курс, ударили зенитки. Правда, не очень кучно и точно, но боевой курс длится долго, несколько минут, успеют пристреляться. Истребители прикрытия набрали высоту, отошли в сторону из зоны огня.
И в это время появилось две пары «мессеров». Две пары «яков» завязали воздушный бой. Зенитки сразу прекратили огонь, и это, возможно, спасло разведчика. Он не сошел с курса. Но вскоре пришло еще несколько «мессеров», теперь уже и пара непосредственного прикрытия бросилась на помощь, возле «бостона» осталось только два «яка». Все ближе пролив, уже скоро конец боевого курса. Неожиданно пара «мессеров» атаковала «бостон» со стороны солнца. Пришлось и последней паре «яков» сражаться.
А разведчик все шел «по ниточке». Приготовились к отражению атаки стрелки. И тут прозвучала команда Василевского:
- Отворот!
Значит, фотографирование закончено. Скугарь кинул самолет влево вниз, карусель воздушного боя сразу отодвинулась. А в эфире раздалась команда ведущего «яков»:
- «Соколы», внимание, выходим из боя!
Вся восьмерка «яков» вернулась домой.
Разведчики выполнили задание отлично.
* * *
Успешному завершению фоторазведки с разных высот можно было бы только радоваться. Но «дома» нас ждала печальная весть: погиб Андрей Кондрашин.
В те. дни готовилось наступление наших войск на юге Украины, и основным морским портом, через который шло обеспечение войск врага, стала Одесса. Морская авиация наносила удары главным образом по вражеским базам и коммуникациям в северо-западной части Черного моря, прежде всего по Одессе. В начале 1944 года за короткое время она сделала более 5000 самолето-вылетов, потопила 6 транспортов, 21 баржу. В воздушных боях было сбито 122 самолета противника, 8 - уничтожено на аэродромах.
Но несли потери и мы. 11 января командир эскадрильи 40-го авиаполка А. К. Кондрашин (штурман А. А. Коваленко, стрелок-радист В. Г. Анзин) повел свою группу на Одессу. Уже в воздухе выяснилось, что в самолете Кондрашина не убираются закрылки. Удержать необходимую скорость полета при этом нельзя. Кондрашин приказал вести группу заместителю, а сам решил выполнять задание самостоятельно. [201]
На цель пришел несколько позже, когда основная группа уже отбомбилась, поэтому весь огонь зенитки сосредоточили на нем. Кондрашин бросил самолет в пике, сбросил бомбы точно по цели, но на выходе из пикирования снаряд угодил прямо в мотор. Самолет врезался в воду…
А через несколько дней погиб генерал Токарев - командир 1-й минно-торпедной дивизии. Воздушная разведка у берегов Евпатории обнаружила конвой - транспорт в сопровождении сторожевых кораблей. Именно в этом месте несколько месяцев назад летчики Токарева потопили «летучего голландца». На этот раз операция прошла менее удачно. Первой группе торпедоносцев, вылетевших, по сигналу разведчика, потопить транспорт не удалось, и командир дивизии решил возглавить вторую девятку сам. Несмотря на жесточайший артиллерийский огонь, он дерзко атаковал транспорт, с близкого расстояния послал торпеду точно в цель, но был тяжело ранен, самолет загорелся. Пылающую машину генерал направил к берегу…
Тяжелые это были утраты.
* * *
Вскоре нам сообщили: на Мысхако прилетает 1-я эскадрилья нашего полка во главе с Василием Мординым, а нашу эскадрилью перебрасывают не то в Птаховку, не то в Скадовск, в общем, на юг Украины, поближе к Севастополю и Одессе, зато подальше от базы обеспечения, от близких и знакомых.
Дела на фронте шли отлично. Никопольский плацдарм за несколько дней ликвидирован. Окружен враг и севернее Звенигорода. А самая большая радость - освобождение от блокады любимого Ленинграда: пришло сообщение, что наши уже в городе Луге.
Ждали радостных перемен и на крымском фронте. Не зря же перебрасывают в тыл Крымского полуострова. И вдруг 13 марта - черный день в жизни нашей части, о котором и сейчас не могу вспомнить без содрогания.
Я не верю в приметы: в черных кошек, в невезучее число «тринадцать» и прочие бабушкины сказки. Но то, что случилось 13 марта, в понедельник - чертова дюжина и понедельник! - осмыслить трудно. Черный день - иначе не назовешь!
Началось с того, что не вернулся Финагин. Его сбили «мессеры» над Керченским проливом, причем вел он фотографирование побережья в сопровождении четырех «яков». Фотографирование уже было завершено, когда со [202] стороны солнца навалились две пары «мессеров». «Яки» прозевали их, прозевал, видимо, и стрелок-радист, своевременно не открыл огонь. «Бостон» с первой же атаки «мессеров» загорелся, начал беспорядочно падать, потом сорвался в крутое пике и врезался в воду. Видимо, летчик был убит сразу, поскольку самолет оказался неуправляемым. Мы потеряли четырех товарищей: пилота Леню Финагина, штурмана Леню Вакуленко, радиста Шумакова и стрелка Крюкова.
Накануне (12-го вечером) у нас был офицерский ужин по причине перебазирования нашей эскадрильи и прилета 1-й эскадрильи. Было очень весело, много пели и плясали. Леня Финагин был бесподобен. Он вообще был весельчак и плясун, что называется, душа общества, но в тот вечер, казалось, превзошел самого себя. Будто хотел отплясать за всю жизнь - за прошлое, настоящее и на двадцать лет вперед. И вот его нет. Нет и скромного, трудолюбивого Лени Вакуленко, нет необыкновенно аккуратного паренька Крюкова - «Розы», как его шутя звали. И нет Ивана Шумакова. Но на этом беды не закончились. Через полчаса после гибели экипажа Финагина «мессеры» сбили над Феодосией семь Ил-2 - больше половины группы.
В тот же проклятый понедельник 13-го на мине подорвалась машина роты связи - один боец ранен, шесть контужено. Минут через сорок на мину наскочило еще два человека - один убит, второй тяжело ранен.
И уже вечером, когда мы возвращались с ужина и когда, казалось, все беды остались позади, на посадке задел за дом истребитель ЛаГГ-3 - погиб командир эскадрильи 3-го авиаполка капитан Просвирин…
За один день больше несчастий, чем за полгода пребывания нашей части на Мысхако.
В «кубрике» сидели молча. На душе было скверно. Не выходили из головы Финагин, Вакуленко. И вдруг тишину нарушили звуки музыки. Тихие, едва слышимые. Это Круглов забился в угол «кубрика» и взял в руки баян. Низко склонив голову, он выводил такую грустную мелодию, что сердце сжималось от печали.