Страница 51 из 67
Но хватит ли у нас горючего? Уже пятый час в воздухе. Пока придут торпедоносцы - еще часа полтора. Да на обратный путь - не меньше часа. Итого около семи часов. Многовато!
- Сколько горючего осталось?
Уткин щелкает переключателем, вижу, как шевелит губами - считает.
- Максимум на два с половиной часа.
Да, туговато.
- В обрез. Экономь бензин.
- Долетим на самолюбии.
У Мини сегодня хорошее настроение.
Радист сообщает: торпедоносцы уже в воздухе.
- Пор-р-ядок! - откликается Миня.
Несколько раз проходим над караваном. Две пары «худых» все время кружатся над кораблями, при нашем [177] приближении начинают набирать высоту, но далеко от охраняемого объекта не отходят.
Скоро надо включать передатчик для наведения ударной группы.
- Штурманйц! - Даже голос у Уткина звонче обычного. - Идея есть. Выложить?
- Выкладывай.
- Давай уведем «худых», когда придут торпедошники.
- А как?
Он «выкладывает» идею. Она не так уж оригинальна, довольно рискованна, но рациональное зерно в ней есть. Попробовать можно.
Радист сообщает последние координаты торпедоносцев. Смотрю на карту: траверз мыса Херсонес.
- Включай передатчик!
Под нами море. До каравана добрых километров тридцать. Оттуда наш самолет не виден, но радиолокаторы, если они есть на транспорте, все равно следят за нами. Пусть следят, так и надо. Зато ударную группу, идущую на малой высоте, локаторы пока «не берут». А это - главное.
На юге, далеко над морем, возникают черные точки. Они быстро растут, приближаются, у них вырастают крылья. Шесть крылатых теней. Это наши торпедоносцы. Они тоже заметили нас.
- Курс! - слышу голос ведущего.
Это значит: идти прямо на караван, который им пока не виден.
- Пошли, брат Володимир! - говорит Уткин.
- Пошли!
Миня переводит самолет в крутое планирование, нацеливается прямо на транспорт. Моторы ревут, свист за бортом нарастает с каждой секундой. Стрелка указателя скорости медленно, но неуклонно ползет вниз, а крупная белая стрелка альтиметра ошалело отсчитывает потерянные сотни метров высоты.
В этом и заключалась идея Уткина: разогнать самолет до предела на снижении, проскочить над караваном и увести за собой немецкие истребители. Они, конечно, кинутся за нами, подумают, что мы собираемся бомбить, а в это время внизу ударят торпедоносцы.
Стрелка альтиметра продолжает отсчитывать потерянную высоту. Тысячу, две тысячи, три тысячи потеряно… Гул моторов и свист рассекаемого на огромной скорости [178] воздуха нарастает. Самолет мелко подрагивает. Оглядываюсь на Уткина: губы сжаты, прищуренными глазами он впился в транспорт и, кроме него, кажется, ничего больше не видит. Для нас сейчас главное - скорость. Но нужно следить и за тем, чтобы не потерять слишком много высоты.
Говорю стрелкам:
- Внимание за воздухом!
Глянул на альтиметр: высота около четырех тысяч метров. Больше снижаться нельзя.
- Миня, горизонт!
Нос самолета полез вверх, замер на линии горизонта, но моторы взревели еще сильнее: Миня включил форсаж. Истребители кинулись к нам наперерез, но они ниже, а с набором высоты нас не догнать.
- Клюнули! - кричу Уткину. - Пошли за нами. Отворачиваем влево, в море.
Уходим к Тарханкуту уже не снижаясь, а набирая высоту. Стрелки докладывают:
- «Мессеры» уже близко, ниже нас.
- Внимание! Проверьте пулеметы, - говорю стрелкам.
«Ду- ду-ду! Ду-ду-ду!»
- Порядок - работают как часы.
- Заходят в атаку.
«Ду- ду-ду! Ду-ду-ду!» Это уже огонь по «худым».
И вдруг радостный крик Виктора Бондарева:
- Ура! Транспорт накрылся!
Я оглядываюсь назад: над транспортом огромная шапка взрыва. Она медленно расползается, совершенно закрывая корабль.
Бондарев сообщает:
- «Худые» бросили нас, кинулись к каравану.
Ясное дело, теперь им не до нас. Говорю Уткину:
- Надо пройти над караваном, зафиксировать результат.
- Пошли, - отвечает Уткин.
Проходим прямо над транспортом, он, окутанный дымом, лежит на боку, вот-вот погрузится в морскую пучину. Фотографирую. Маленькие «охотники» мечутся вокруг, оставляя позади белые буруны, видимо, спасают тонущих. Не видно и истребителей в воздухе. Наверное, погнались за торпедоносцами.
Уходим в море подальше, обходим мыс Херсонес. Теперь курс - на аэродром. [179]
Торпедоносцы радируют: задание выполнено, возвращаемся без потерь.
Все хорошо. Миня улыбается. Таким веселым в воздухе я его еще не видел. И погода - чудо! Уже виден гористый берег. Скоро аэродром.
И вдруг Миня говорит:
- Салютнуть бы!
- Что-что? - не понял я.
- Салютнуть бы, - повторяет Уткин.
Когда после успешного воздушного боя возвращаются «домой» истребители, они проходят низко над аэродромом, потом делают крутую «горку» и дают длинную пулеметную очередь, иногда - несколько, в зависимости от того, сколько сбили вражеских самолетов. Так сказать, рапортуют о победе. Торпедоносцы и бомбардировщики тоже начали салютовать, особенно после удачных ударов по кораблям в море. Каждый потопленный вражеский транспорт - салют! Разведчики же такой привилегии не имели. И в самом деле: о чем салютовать разведчику? Об удачной фоторазведке порта? Об обнаруженных на переходе кораблях? Но обнаружить - это еще не значит уничтожить. В общем, неброская у разведчиков работа. Потому о салютах среди них даже разговоров не возникало. И вот Миня заявляет: «Салютнуть бы».
- Христофор тебе так салютнет по шее - мало не покажется! - охлаждаю Уткина.
- Пусть, - не унимается он. - А мы ему пленку с потопленным кораблем.
- Не ты же потопил.
- А кто нашел его? Кто навел торпедошников? Уткин, что называется, расхрабрился. Я думал, что он скоро успокоится. Но, выходит, ошибся.
Когда впереди показался знакомый зеленый мыс со светлыми домиками на нем, а за мысом белая взлетно-посадочная полоса в неширокой горной долине, Миня вдруг прибавил моторам газу и кинул самолет вниз. Он метеором пронесся над маленькими домиками городка, выскочил на аэродром и понесся над бетонной лентой. Впереди высились горы. Еще несколько секунд - и выход из ущелья будет закрыт, потому что такой махине, как наш самолет, отсюда не выкарабкаться. Но Миня все рассчитал: он резко взял штурвал на себя, самолет стремительно взмыл вверх, а зеленые, живописные горы поплыли куда-то вниз, под фюзеляж. И в этот миг над аэродромом, над вершинами гор пророкотала мощная, дерзкая пулеметная очередь. Она [180] зхом отозвалась в ущельях, покатилась по темно-синему морю и заглохла где-то вдали.
Миня Уткин все-таки отсалютовал. Это был первый салют разведчиков.
На аэродроме нас встречал сам Рождественский. Он стоял у машины, заложив, как обычно, руки назад, и ждал, когда мы выберемся из самолета. Стоял, низко опустив голову, набычившись. Я глянул на Уткина, подумал: «Сейчас тебе будет салют!» Миня смущенно улыбнулся, подмигнул мне, видимо, для храбрости.
Мы направились к командиру полка, он шагнул навстречу, глянул на нас исподлобья и вдруг улыбнулся. Эта улыбка осветила его лицо всего на мгновенье, но и за этот короткий миг мы увидели нашего Христофора совсем другим, словно озаренным каким-то теплым внутренним светом. Он не стал принимать доклад, как обычно, а приподнял руку, сказал:
- Доложите в штабе. Молодцы, поздравляю.
И всем нам, четверым, крепко пожал руки.
Когда проявили пленку, увидели: транспорт лежит на боку, тонет.
А вечером гвардейцы-торпедисты прислали телефонограмму: «Братья-разведчики, огромное спасибо за наведение. Работа классная».
Через день о нашем полете, об умелом взаимодействии разведчиков и торпедоносцев появилась статья в «Красном черноморце», а на следующее утро прибыл командующий ВВС ЧФ. построили весь полк и нашему экипажу за отличное выполнение задания вручили награды: Уткину и мне - ордена Отечественной войны I степени, радисту и стрелку - медали. А летчики-торпедоносцы 5-го ГАП, потопившие эту первоклассную «калошу», были награждены орденами Красного Знамени.