Страница 19 из 68
Я отвечала ему, смеясь, что еду в Вязьму вовсе не с этим намерением. На другой же день, а именно 12 мая 1827 года, я выехала из Москвы.
Вяземские маневры. Беспрестанные тревоги. Содействие Лобанова-Ростовского. Просьба на высочайшее имя. Упражнения великого князя. Решительный день. Полина Гебль и Николай I. Посещение Дибича. Бородинское поле. Встреча со стариком-крестьянином
15 мая 1827 года я была уже в Вязьме, несмотря на то, что лошадей было очень трудно доставать, но деньги везде помогают. Я платила сверх прогонов и давала щедро на чай. Таким образом перегоняла беспрестанно полковников и генералов, которые скакали также в Вязьму. Подъехав к самой Вязьме, я вообразила, не знаю почему, что меня не пропустят, и от страха и волнения у меня так сильно билось сердце, что темнело в глазах. Но шлагбаум подняли, и я вздохнула свободнее. В Вязьме я знала, что была гостиница, которую содержал француз, и велела везти себя прямо туда. Но в гостинице было такое множество военных и положительно ни одной женщины, что неприятно было оставаться там. Тогда знакомый мой француз предложил мне отдельную квартиру, приготовленную им для французского консула Веера, который почему-то не приехал, и квартира оставалась свободной. Несмотря на то, что она была страшно дорога и условия были такие, что пробыть день или месяц, все равно надо было заплатить 400 рублей, я все-таки согласилась взять ее, тем более, что квартира эта была в двух шагах от дворца и рядом с тем домом, где помещался великий князь Михаил Павлович.
Как только я немного устроилась в своей квартире, так сейчас же послала за m-r Палю — француз, которого я также знала, когда еще раньше жила в Москве. Он не замедлил явиться, сообщил все, что делалось в это время в Вязьме, и сказал, что m-r Мюллер уже тут. Государь должен был приехать на другой день. Мюллер был метр-д'отель при покойном государе Александре Павловиче и в то время находился при императоре Николае Павловиче. С ним я встречалась по приезде в Москву на балах, которые давали тогда французы, и просила Палю привести мне его непременно. Палю был прелестный старик, чрезвычайно обязательный, вежливый до топкости, настоящий француз старых времен. В нем я нашла большую нравственную поддержку, он был для меня самым нежным отцом в те ужасные минуты, которые пришлось мне пережить в Вязьме. Нелегко было решиться в то время подойти к государю Николаю Павловичу с такою просьбою, какова была моя. К тому же я была так изнурена от душевной тревоги, что едва держалась на ногах. Палю не оставлял меня ни на минуту, и, только опираясь на его руку, я была в состоянии двигаться. Он привел мне и Мюллера. Тот изумился, когда увидел меня, так я в то время изменилась. Он не хотел верить, что я была та самая, которую он когда-то встречал на балах. Я просила Мюллера посоветовать мне, как и когда будет удобнее подать просьбу государю. Он ответил, что даст мне ответ через полчаса, и действительно, вскоре после того как вышел от меня, вернулся и сказал, что я должна непременно прежде всего обратиться к князю Алексею Лобанову-Ростовскому, так как он более всех любим государем. Тогда, поблагодарив Мюллера, мы тотчас же с Палю отправились разыскивать кн. Лобанова. Но очень было трудно застать князя дома. Первый раз, когда мы с Палю подошли к дому, где он остановился, нам сказали, что он на маневрах (но меня это не испугало). Немного погодя, когда мы вернулись, отвечали, что он обедает у государя. Таким образом мы в этот вечер подходили семь раз к его квартире и только в восьмой раз застали его, наконец, у подъезда, разговаривавшего с крестьянами. Когда он кончил, я подошла. Он просил подождать немного и ушел к себе. Через несколько минут нас позвали, и князь вышел в мундире, тогда как раньше был в военном сюртуке. На его вопрос, чем он может быть полезен, я отвечала:
— Mon prince, on m'a dit, que c'cst a vous, que je devais m'adresser, pour savoir comment (m'y prendre pour) presenter une supplique a sa majeste i'empereur.
— De quoi s'agit-il, madame?
Veuillez prendre co
— О чем вы просите, сударыня?
— Соблаговолите познакомиться с моею просьбой, князь.).
Он пробежал просьбу, но не совсем поняв смысл ее, обратился ко мне со словами:
— Mais les autres dames ont regu la permission, madame, de suivre leurs maris.
— Oui, mon prince, mais elles sont leurs femmes legitimes, et moi je n'ai pas droit a ce titre, je n'ai pour recommendation que l'amour, que je porte a m-r A
— Mais, madame, vous me ferez croire a l'avenir (— Но другие дамы получили ведь разрешение следовать за своими мужьями.
— Да, князь, но они — законные жены. У меня же нет прав на это имя, а за меня говорит только моя любовь к Анненкову, а это чувство, в котором всегда сомневаются.
— Но, сударыня, вы хотите меня заставить верить в будущее.).
Потом прибавил он:
— Du reste, madame, messieurs dans votre pays auraient ete condamnes a mort?
Oui, mon prince, mais ils auraient eu des avocats pour les defendre (— Собственно говоря, сударыня, в вашей стране эти господа были бы приговорены к смерти.
— Да, князь, но у них были бы адвокаты для защиты.).
Тогда князь Лобанов-Ростовский посмотрел на меня выразительно; у него были прекрасные черные глаза. Он не прерывал меня, я хотела продолжать и высказать, что во Франции Иван Александрович не был бы осужден так строго, потому что не был взят с оружием в руках и 14 декабря находился в своем полку, который не возмущался, но в это время вошел граф Строганов, тоже флигель-адъютант. Тогда я поклонилась Лобанову, а он сказал, чтобы я оставила ему просьбу. Мы с Палю вышли, но едва отошли от квартиры князя, как услыхали за собою торопливые шаги и, обернувшись, увидели князя Лобанова, который, казалось, догонял нас. И действительно, он отдал мне просьбу, говоря, чтобы я прибавила на ней «в собственные руки его величества», и прибавил, чтоб на другой день я была бы непременно с просьбою у подъезда дворца в то время, как государь будет садиться в коляску. Наконец посоветовал написать также великому князю Михаилу Павловичу и просить его ходатайствовать за меня. Мы с Палю поспешили вернуться домой и принялись немедленно сочинять письмо к великому князю. Вот оно:
Monseigneur l'eloge brillant de vos bienfaits qui retentit encore dans ma patrie, m'en hardit aujourd' hui d'implorer le secours de votre altesse imperiale. Je vous supplie a genouxd'interceder pour moi aup-res de sa majeste imperiale pour la demande que j'ai faite par une supplique, qui sera presentee a sa majeste par laquelle je demande a suivre en exil un criminel d'etat et de pouvoir, en l'epousant, unir mon sort au sien, afin de ne plus lc quitter.
J'aime a me flatter, monseigneur, que vous n'abando
Je renonce a ma patrie et remplirai pieusement tout ce que les lois me prescriront. A
Veuillez, monseigneur, excuser la liberie de votre tres humble suppliante et у jeter un oeuil de compassion sur sa demande.
Je suis de votre altesse imperiale la tres respectueuse et tres devouee servante («Ваше высочество! Блестящая похвала вашей доброте, известной в моей стране, дала смелость обратиться за помощью к вашему императорскому высочеству Я умоляю на коленях просить за меня у его императорского величества исполнить просьбу, которая будет подана его величеству. В ней я прошу разрешения следовать в ссылку за государственным преступником и там обвенчаться с ним, чтобы навсегда соединить свою судьбу с его судьбой и никогда с ним не разлучаться. Я льщу себя надеждой, что вы не оставите несчастную мать, которая вот уже девятнадцать месяцев не имела минуты покоя и у которой нет никаких надежд, кроме надежды на милость его величества и на доброту вашего императорского высочества. Я отказываюсь от родины и буду свято исполнять все, что закон мне предпишет. Анненков обещал жениться на мне Он не имел возможности исполнить свое обещание, и я не сомневаюсь, что он не изменил своему намерению. Его величеству стоит только приказать, и я буду ждать с величайшей покорностью. Ваше высочество, простите смелость вашей покорной просительницы и не откажите сочувственно отнестись к ее просьбе. Глубоко вас уважающая и преданная слуга вашего императорского величества»).