Страница 72 из 78
Если побеждали — мо-лод-цы, а проигрывали — ясное дело, дармоеды и бездельники.
На моих глазах начальник «Спартака» Николай Петрович Старостин, со свойственной ему педантичностью, подсчитал, что за 1984 год спартаковцы провели дома всего 69 дней. Однако это красноречивое свидетельство тогда опубликовать не удалось, действовали запреты. Они касались продолжительности тренировочных сборов и многого другого, что могло, по представлению ревнителей любительства, выдать, что мастера ничем, кроме футбола, не занимаются. Старание тщетное, секрет полишинеля, достаточно было познакомиться с расписанием матчей с марта по декабрь, с зарубежными турне после сезона и с товарищескими встречами перед сезоном, и ясно, что ни на какую другую деятельность у мастеров времени не оставалось. Узаконенное вранье и плодило неуважение к футбольному труду.
Меня всегда удивляло, что в футболе не принято считать деньги. Прямо-таки напрашивалось ежегодно публиковать сумму расходов и сумму доходов. Бюджет существует, но и он секретен. Вот и шли годами беспредметные толки: одни твердили, что футбол, народная игра, обходится народу в немалую копеечку, а другие — что на прибыли от него весь спорт держится.
Мне приходилось на международных турнирах юношеских команд исполнять обязанности руководителя делегации, а значит, и казначея. Я привозил в Москву чеки на несколько тысяч долларов, а однажды мне выдали наличными, я набил все карманы и пришлось, чтобы не искушать заграничных воров, в жару ходить в плаще. Эти суммы, разумеется, не идут в сравнение с теми, которые причитаются за выступление команд мастеров и уж тем более сборной на чемпионатах мира и Европы.
Разговор полагалось бы вести с калькулятором в руках, но невозможно: нет данных. Однако сведущие люди настаивают, и я им верю, что футбол, самостоятельно существующий, был бы рентабелен.
Уже одно это должно заставить уважать футбольный труд.
Да и как поверить, что зрелище постоянное, наравне с театром, кино, цирком, эстрадой, способно устоять, не будучи гарантировано квалифицированным трудом? Это не говоря о том, что наши команды на стадионах всего мира конкурируют с футболом, издавна открыто называющимся профессиональным. И когда нам приходилось видеть или читать, что наши футболисты либо обыграли профессионалов, либо уступили профессионалам, причем это слово в обоих случаях произносилось с мелодраматическим нажимом, невольно возникало недоумение: «А кто — наши?» Если они любители и выиграли, то выходит, тем профессиональным зря платят деньги, а если проиграли, то остается наших пожалеть. Все это вносило сумятицу в мир болельщиков, искавших и не находивших правду.
И вот среди многих других крутых перемен в обществе настал конец и спортивным лживым сказочкам. Со вздохом облегчения мы стали называть вещи своими именами, как бы пользоваться родным языком, со слова «профессионализм» соскоблена шелуха оскорбительного запрета. Тут же с воинственной радостью обретения долгожданной свободы и с нашими известными наклонностями к переимчивости новоявленные футбольные предприниматели пустились во все тяжкие. И начали с того, что ближе лежит, что заманчивее, — коммерции. Замелькало: доходы, покупка, продажа, спонсоры, контракты, реклама, при клубах — кооперативы, кафе, дискотеки, сувенирный промысел. Ей-богу, порой кажется, что буйная эта деятельность может сделать необязательным выход футболистов на зеленое поле, что они устроятся и без игры.
Наверное, все это постепенно войдет в берега. И новые формы правления приживутся. Как бы ни были благоприятны сами по себе все эти перемены, осуществлять их предстоит определенному кругу лиц. И оглядываешься по сторонам, и диву даешься: где же они, талантливые антрепренеры, функционеры, президенты, столь сейчас необходимые? Как видно, долгие годы, особенно семидесятые, прожитые людьми футбола в иждивенчестве, молчком, с тайной хитрецой, в отстаивании крохотных, по преимуществу личных, интересов, не способствовали разнообразию выдвижений. Ведь и тренеров-то, завоевавших себе твердую репутацию за те же годы, раз, два и обчелся.
С вниманием, которое я назвал бы напряженным, были приняты сообщения о том, что сначала «Днепр», чуть позже киевское «Динамо» преобразованы в хозрасчетные футбольные клубы. Им нельзя не желать успеха. Сдюжат ли? Одолеют ли неминуемые бюрократические рогатки? В киевском «Динамо» дело возглавил Валерий Васильевич Лобановский, давний, убежденный сторонник профессионализма и самостоятельности. Математик, организатор, упрямец, хват, имеющий под началом команду прочную, в сравнении с другими редко страдающую от конъюнктурной морской болезни, устойчиво собирающую зрителей, Лобановский, как мне представляется, едва ли не эталонно выглядит тем человеком, которому по плечу реформы. Так появился в нашем футболе объект, заслуживающий, чтобы за него мы «поболели» всем миром.
Вернемся к заявлению О. Блохина. Как вы помните, он связал искоренение договорных матчей с введением профессионализма, ибо в этом случае, как ему думается, клубы будут заинтересованы во внимании зрителей, ибо сомнение в истинности обещанного зрелища их число убавляет.
Неспроста в странах, где давно заведен профессиональный футбол, федерации и хозяева клубов стоят на страже добропорядочности (можно сказать и иначе — доходности) игры. Чего стоит дисквалификация на два года знаменитого итальянца Росси за подозрение в сговоре, того самого Росси, который, отбыв наказание, стал героем чемпионата мира 1982 года! И наоборот, в тех странах, где футбол полупрофессионален (Венгрия, Чехословакия, Польша, Болгария), то и дело возникали громкие скандалы из-за махинаций.
Договорные матчи расцвели не сами по себе, они, как любая халтура, как любое нечестное деяние, сигнализируют о неблагополучии в организации дела.
Я с любопытством читал отклики на статью в «Огоньке». Некоторые болельщики, попривыкнув, как видно к странным результатам (они же, как правило, идут на пользу командам, поправляют их положение), не столько протестовали против самого явления, сколько сосредоточились на отводе подозрений от «своих» и на упреках в адрес «других». Почта доставила и исторические экскурсы, где ставились под сомнение матчи, сыгранные даже сорок лет назад. Уж и не знаю, не хотели ли эти исследователи доказать, что футбол извечно жуликоват и нечего придираться? Если это допустить, то чего ради они хранят к нему интерес, что же тогда их в нем привлекает?
Одно из правил репортерства — не уклоняться, принимать вызов.
Исследователи кивают на чемпионат 1947 года, когда в его конце ЦДКА и московское «Динамо», оспаривающие звание чемпиона, заботились о соотношении забитых и пропущенных мячей. Сначала динамовцы выиграли у тбилисцев на их поле 4:0, что давало им хороший запас, однако армейцы победили «Трактор», и тоже на его поле, 5:0 и заняли первое место. В ту пору я был далек от футбольных кругов, пользовался лишь общедоступными сведениями. М. Мержанов, осведомленный в силу своего служебного положения, в книге «Еще раз про футбол» к обоим этим матчам отнесся с недоверием.
Когда много позже у нас с Борисом Андреевичем Аркадьевым зашел разговор о тех событиях, он с горечью произнес: «Обидное недоразумение, что был пущен слух о нашем соглашении с «Трактором». У меня сердце остановилось, когда один из сталинградцев ахнул в нашу штангу». Аркадьеву нельзя не верить — такой он был человек.
Сейчас, ознакомленные с разнообразными новейшими методами, мы вольны допустить, что обошлись и без тренера. Сами футболисты уже на поле могли вступить в переговоры, приведя доводы: «Вам ничего не светит, а для нас результат всего года».
Нет, я не имею никаких оснований сомневаться в истинности итогов тех двух матчей: и ЦДКА и «Динамо» в ту пору были на голову сильнее остальных команд, могли кого угодно переиграть с крупным счетом. Просто сама ситуация была исключительной, небывалой. Чтобы она не повторилась, во избежание кривотолков, и ввели дополнительный матч за звание чемпиона в случае равенства очков.