Страница 6 из 59
Однажды ранним утром, когда Иван Иванович ставил буйки и вешки на внешнем рейде и, уже закончив работу, собирался возвращаться в базу, катер вдруг потерял ход.
Старшина включил мотор, а катер ни с места, только дым пошел из моторного отсека, как будто кто-то ухватил за винт и не отпускает. Иван Иванович перегнулся за борт и увидел, что на винт что-то намоталось. Зацепили отпорным крюком, стали тащить, смотрят - из воды появляются стропы зеленого парашюта. Рулевой, бывалый моряк, финку в зубы - и за борт. Обрезал стропы и кусок парашюта, вытащили все это на катер, очистили винт и ушли в базу. А кусок парашюта, как трофей, всю воину хранился в каюте у начальника штаба.
Катер выходит на рейд. Штурманы секстаном определяют точку падения каждой магнитной мины и на это место сбрасывают вешку. Теперь кораблям известно, где лежат мины. Район ограждается буями и вехами, корабли будут следовать другим, обходным фарватером.
Но иногда мины падают и на фарватер, и в самой бухте. Тогда их надо, не мешкая, уничтожить.
На рассвете 22 июня, когда в воздухе еще слышен был гул уходящих вражеских самолетов, по приказанию контр-адмирала первыми вышли на траление деревянные катера-охотники с катерным тралом. [23]
Десятки галсов сделали они в это утро в районе главной базы, но мин не обнаружили. Стало очевидно, что обыкновенные тралы эти мины не берут.
К вечеру первого дня войны произошло трагическое событие, которое помогло выяснить, что представляют собой сброшенные мины. Морской буксир «СП-12» возвращался с тендровского рейда в Севастополь. «СП-12» принимал участие в прошедших учениях и только сейчас имел возможность вернуться на базу. На траверзе бухты Карантинной, когда буксир шел по уже протраленной полосе и приближался к боновым воротам, раздался глухой и тяжелый подводный взрыв. Буксир был накрыт высоким всплеском воды и мгновенно затонул. Подошедшие к месту гибели «СП-12» торпедные катера подобрали только пять человек, оказавшихся на плаву. Это были первые жертвы на море.
Стало ясно, что неизвестные мины лежат на дне и, главное, что взрываются они не от соприкосновения с кораблем, как обычные, а от действия его железной массы на расстоянии. Мины были магнитными. Как их тралить и уничтожать, мы не знали: магнитных тралов у нас не было, как не было и других средств борьбы с магнитными минами. В 1941 году у нас были подготовленные тральные соединения, подобно дивизионам новейших БТЩ, входившие в состав ОВРа. Однако немецкие магнитные мины оказались для нас новостью.
На имя командующего флотом, на имя командира нашего соединения от матросов и офицеров начали поступать письма с проектами и предложениями, как уничтожить магнитные мины, как обезопасить корабли.
Появилось решение: если железный корпус буксира «СП-12» вызвал взрыв донной магнитной мины, то можно спровоцировать такой же взрыв корпусом железной баржи, а буксировать ее деревянным катером. Контр-адмирал доложил об этом Военному совету флота и получил разрешение изготовить трал своими силами и средствами. Из порта была приведена крепкая железная баржа, в нее набросали рельсов и прочего железного лома, и деревянный тральщик «Валерий Чкалов» с штурманом Сенкевичем на борту первый бесстрашно пошел по обставленному вешками минному полю.
Этого железа было вполне достаточно, чтобы вызвать взрыв магнитной мины. Но в первые дни они почему-то не взрывались.
Медленно идут мирные на вид корабли: зеленая шхуна [24] - катер-тральщик и у него на буксире железная баржа. Буднично и спокойно следуют они по курсу и в то же время ежеминутно подвергаются смертельной опасности.
Но пока тральщик с железной баржей настойчиво и упорно ходят по невидимой голубой дороге, время идет, а корабли ждать не могут. Требовались быстрые и решительные меры для уничтожения магнитных мин, лежащих на входном Инкерманском створе. Нужно было найти способ в течение нескольких часов сделать фарватер проходимым.
И как бывает в большинстве случаев, самое лучшее решение явилось в то же время и самым простым.
Глава пятая
Налеты вражеских самолетов-миноносцев на Севастополь продолжались. Фашисты не отказались от идеи закупорить фарватер, чтобы эскадра ЧФ не могла выйти из Севастополя и активно действовать на море, не могла поддерживать фланги наших сухопутных войск Южного фронта.
Особенно частыми были налеты вражеской авиации в период с 22 июня по 7 июля. Наши посты зарегистрировали 44 сброшенных неконтактных мины. Половина их упала на подходах к Северной бухте.
Несмотря на это фашистам так и не удалось заблокировать Черноморский флот. Уже на второй день войны, 23 июня, в море для постановки минных заграждений у Севастополя выходили наш минный заградитель «Н. Островский», крейсеры «Червона Украина», «Коминтерн» и эсминцы. А в ночь на 26 июня из Севастополя вышел отряд легких сил в составе ударной группы: лидеры «Харьков» и «Москва» и группы кораблей поддержки: крейсер «Ворошилов» и эсминцы «Смышленый» и «Сообразительный». Лидеры «Харьков» и «Москва» на рассвете 26 июня должны были совместно с дальней авиацией произвести огневой налет на нефтяные баки Констанцы и разведать боем оборону главной базы фашистов на Черном море: предполагалось, что у Констанцы немцы выставили минные заграждения. На самом же деле еще за несколько дней до начала войны поставили минные заграждения у Констанцы и Сулины румынские эсминцы и минный заградитель. Позднее уже немцы продолжили этот пояс заграждений до Босфора и пышно назвали его «западный вал». [25]
Корабли выполнили боевое задание: подожгли нефтехранилища в Констанце, обстреляли железнодорожную станцию, где находились вагоны с боезапасом, но на курсе отхода подорвался на вражеской мине и затонул лидер «Москва», а на лидере «Харьков» были повреждены котлы. Машинисты Гребенников и Каиров, идя на риск, пробирались в асбестовых костюмах в раскаленные топки и работали там по 7-8 минут при температуре 80°. Им удалось заглушить лопнувшие водогрейные трубки, и корабль смог развить скорость более 20 узлов. Это был настоящий подвиг, о котором стало известно всему Черноморскому флоту. Матросы-комсомольцы Гребенников и Каиров первыми на флоте были награждены орденами Красного Знамени.
Днем отряд легких сил возвращался в Севастополь по основному фарватеру. Для встречи кораблей в море вышли катера-охотники под командованием Гайко-Белана и группа торпедных катеров. Катера должны были перед проходом кораблей сбросить глубинные бомбы. Делалось это с целью отогнать вражеские подводные лодки, появление которых в районе главной базы считалось возможным.
Контр- адмирал Фадеев вызвал меня и приказал отправиться на торпедные катера и в море определить им район бомбометания совместно с катерами-охотниками.
Нужно сказать, что мы еще не знали о трагедии, постигшей «Москву», но все почувствовали какую-то исключительную напряженность обстановки. Я, в частности, заметил взволнованность и торопливость Фадеева в разговоре со мной: он уже знал о том, что случилось с лидером.
И вот на всем пути от Херсонесского маяка до боковых заграждений полетели в воду глубинные бомбы. В этих местах море как бы набухало, закипала вода, становилась белой, как кипяток, затем бугор лопался, вздымался стеклянный столб воды и медленно рушился с глухим и угрюмым гулом.
Сбрасывая бомбы, на катере № 011, где находились Гайко-Белан и командир звена Глухов, заметили, что вместо трех произошло четыре взрыва, причем последний был необычной силы.
Гайко- Белан спросил у Глухова:
- Сколько вы сбросили сейчас бомб?
- Три. Точно три! - подтвердил Глухов.
- А взрывов было четыре! Видишь, вешка плавает, ведь она обозначала место, где лежала магнитная мина.
По возвращении в базу Гайко-Белан доложил о происшествии [26] контр-адмиралу, а Глухов отправился вместе с ним в штаб соединения, чтобы обозначить на карте место четвертого взрыва.
Когда Глухов направлялся в штаб соединения, он еще не предполагал, какую ответственную и рискованную работу с этого дня будет выполнять.