Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 8

Новак кивнул, хотя ничего не понимал.

— Как долго вы его знаете?

— Что-то около недели, — ответил Новак. — Но зачем вам это?

— Конечно, это мало, — продолжал Эдмонд Брайн, не обратив внимания на вопрос Новака, — но, может, вы успели заметить какие-либо странности в его поступках, разговорах? Мы просим ничего не скрывать, ваша откровенность поможет в лечении.

— Он всегда был странным, — пожал плечами Новак. — Во всяком случае, мне так кажется.

— А ваш последний разговор? — настаивал Доктор. Голос у него был теплым, доброжелательным, взгляд сочувствующим и, вообще, он производил приятное впечатление. Спокойствие и уверенность давали понять: человек знает, что говорит. — Кстати, мы извиняемся за вынужденное ночное вторжение, но мы не могли поступить иначе. У господина Андерсона был критический момент, он стал социально опасен.

Новак, наконец, понял, что прошлой ночью он разговаривал с обыкновенным сумасшедшим! У него словно гора с плеч свалилась. Надо же! Конечно, события последних дней заставят поверить во что угодно, но все же… В порыве благодарности Новак рассказал доктору Брайну и о страхах Сироты, и о его предупреждениях, и обо всем, что произошло накануне.

Доктор покивал.

— Да-да, это известно. Симптомы болезни налицо: сложность содержания бреда… — он выжидательно посмотрел на Новака. Тот кивнул в свою очередь, с удовольствием соглашаясь с доктором. — Внешнее правдоподобие, — опять кивок. — Считал, вероятно, себя представителем особой миссии, — Новак вспомнил, что слышал у цивилизаторов, и подтвердил, — готовил социальные преобразования, сделал переворот в науке, — перечислял доктор, грустно улыбаясь. — А кто не разделял его убеждений — тот враг… Надеюсь, вы не принимали близко к сердцу его идеи?

В последнем вопросе Новак невольно почувствовал подвох.

— Я пока не псих! — воскликнул он.

— Прекрасно! — широко улыбнулся доктор. — Очень жаль парня. Он еще в юности получил тяжелую психическую травму. Его родители… впрочем, вы знаете.

— Он рассказывал.

— Потом эти цивилизаторы. Вот еще гнойник на теле общества. Добавлю, что рад воспользоваться случаем и поблагодарить вас за статью. Читал. Хорошая статья, злая… А господина Андерсона мы постараемся вылечить и благодарим вас за оказанную помощь. Не надо возражений, вы нам очень помогли. Всего доброго! — доктор отключился.

Новак плюхнулся в кресло и долго рассматривал натюрморт из пустых бутылок и грязных чашек. Потом засмеялся. Через силу, но ничего не мог с собой поделать. Он смеялся и думал, как должно быть дико выглядит эта сцена: перед неубранным столом сидит уголовный хроникер Новак, заметьте, почти трезвый, и истерически хохочет.

В это время вновь зазвонил видеофон. Усилием воли Новак успокоился и щелкнул клавишей.

— Господин Новак? — звонил незнакомый парень в светлом костюме. Звонил из автомата, за его спиной Новак видел улицу, машины, прохожих. «Определенно, я стал объектом пристального внимания», — раздраженно подумал он.

— Кто вы?

— Говард Симак, — ответил парень.

— Мне это ничего не говорит!

— Только один вопрос! — торопливо сказал Симак. — Та вещь, что осталась тогда в машине, у вас?

Вопрос застал Новака врасплох. Признаться, он совсем забыл о чемоданчике. И тут же увидел его. Пластиковый кейс валялся под столиком, где стоял компьютер.





— Это очень важно! — продолжал парень, видимо по-своему истолковав молчание Новака. — Верните его нам. Разумеется, мы готовы заплатить…

Новак усмехнулся.

— Что это такое? — спросил он о чемоданчике.

— Простите?.. — не понял парень. — Ах, это… Боюсь, мне будет трудно объяснить. Нам лучше встретиться. Координаты уже в вашем почтовом ящике.

— А если я не хочу с вами встречаться?

— Понимаю, — сказал парень. — Я бы на вашем месте тоже был осторожным, после всего, что произошло.

— Что произошло? — насторожился Новак.

— Вы понимаете, о чем я говорю, — уклонился от ответа Снмак. — Просто должен вас предупредить…

Новак отключил видеофон. Хватит с него Сироты. 

16. 

Новак передумал. Не в его привычке было прятаться, да и не верилось, что с ним может что-то случиться. Обходилось же до сих пор. Но пистолет все-таки прихватил на случай, если Говард Симак окажется из банды цивилизаторов, хотя внешне не похож. Впрочем, Сирота в баре тоже казался умеренно-хулиганистым… Все они параноики, думал Новак, автоматически перестраивая электроль в крайний правый ряд и притормаживая у светофора, всех их пора в клинику. Основатели порядка!

Темнело. Вдоль улицы вспыхнул пунктир фонарей. Из станции подземки слева выплескивалась густая толпа и быстро рассасывалась по тротуарам. Новак представил, если над всем этим вдруг нависнет тень летучей мыши, и ему стало холодно. Вон ту женщину с коляской, наверное, сразу задавят. А тот респектабельный джентльмен с дорогим портфелем, что он будет делать?.. Все же страшная это вещь — паника. Так, видимо, и в том городке было: трещат выстрелы, сыпятся стекла, дым, воронки и по улице бежит, оглядываясь вверх, тот фермер, а его, не торопясь, утюжат вертолетами, мстят за вожака. Новак представил коляску с простроченным пулеметной очередью ребенком, влюбленных на заскорузлой от крови постели и опять того же фермера, но теперь уже уткнувшегося в пыльную пшеницу…

А ведь я его застрелю, этого типа, спокойно подумал Новак, просто застрелю, если он заикнется о новом мире, который нужно строить таким образом. Согласен, наш мир несовершенен, есть в нем много, от чего нужно избавиться, но не таким образом. Сеять всеобщее благоденствие спаренными пулеметами — это действительно занятие сумасшедших!

Сзади требовательно загудели: Новак прозевал зеленый свет и поспешно нажал на реостат.

На Двенадцатой стрит, возле поворота в тупик, он увидел бежевую «анаконду» с зажженными габаритными огнями в тени фасада приземистого здания. Все это упоминалось в письме. Не упоминался только полицейский, похожий на робота в своем шлеме с инфра-очками, который прохаживался возле машины, да санитарный электроль с полосой бегущих огней по периметру кузова, что выруливал на перекресток.

Новак понял, что его опередили. Выходит, прав был Сирота, и тех, кто имел отношение к этой истории, постепенно убирают. А сейчас, кажется, и он влип. Хотя, если вдуматься, чего он должен бояться? Мало ли что там болтал сумасшедший цивилизатор! Если остановят, решил Новак, предъявлю свою карточку. Какие могут быть претензии? — уголовный хроникер охотится за материалом. У вас тут убийство или несчастный случай? Главное, быть по наглее, а там посмотрим…

И все же, когда окуляры полицейского медленно повернулись в его сторону, Новак почувствовал себя неуютно.

Но ничего не произошло. Мимо, мяукнув сиреной, прокатилась санитарная машина. Полицейский потерял интерес к Новаку, пнул переднее колесо электроля и забрался в салон. Было видно, как он снимает шлем…

Над ночным городом висело тускло-желтое зарево. Светлый коридор магистрали терялся в хаосе разноцветных огней. И все-таки он доберется до конца этой ниточки, думал Новак, затягиваясь сигаретой. Теперь уже поздно отступать. Правду говорил Сирота или он действительно сумасшедший, но что-то в его рассказе заслуживает внимания. Чемоданчик тому подтверждением. Не зря же за ним охотятся. А может, выбросить его ко всем чертям? Новак усмехнулся. Тогда уж точно навсегда останешься уголовным хроникером. Комиссар будет отечески похлопывать тебя по плечу: хорошо пишешь, продолжай в том же духе прославлять центурионов порядка, а ты, уже привыкший к похлопыванию, посасывая джин, изредка (чем дальше — тем реже) вспомнишь: да, был когда-то шанс стать самим собой, но ты предпочел спрятаться в толпе — ведь это удобнее и безопаснее, строчить скоропортящиеся статейки и по утрам выдавливать на зубную щетку патентованный «Оптимус»!.. 

17. 

— Я еще имею право здесь хозяйничать? — с вызовом спросила Джоан, но слегка подрагивающая в пальцах сигарета выдавала ее волнение. Джоан тоже заметила это и поспешила загасить ее в пепельнице, которую держала в другой руке. — Ты закроешь, наконец, дверь?