Страница 74 из 144
Не в силах сдерживаться, я заметался по палатке, не переставая говорить.
– Нам дан Дар, Сила! Сила Природы, Сила Жизни и Смерти! Я не знаю, почему Силой владеют лишь некоторые. Возможно, это все – лишь эволюция человека. Возможно, что еще через несколько тысяч лет уже каждый человек будет наделен Силой. Если бог, Эрсиан, существует или существовал, возможно, что мы его частички, частички бога, способные сами эволюционировать до состояния бога. Не избранные, не лучшие, а каждый, все без остатка, от последнего нищего до Императора. Искусство – это не деньги, не власть, не мощь – это ИСКУССТВО! Искусство создавать, воплощать, постигать. Искусство – это нечто, выходящее за рамки понимания человеческого разума. Нам дана Сила, значения которой мы не можем даже оценить. Сила, мощь которой мы не можем даже представить. Искусство – это СИЛА, которой человечество не заслужило, но по какой‑то причине нам ее дали. И я, наделенный подобным ДАРОМ, никогда не мог понять тех, кто относится к ней как к какому‑то инструменту. Все пользуются Искусством, даже не понимая, что это не они используют Силу, а Сила милостиво позволяет им использовать толику себя. Не понимая и зачастую не принимая своего Дара, эти многочисленные идиоты мнят себя кем‑то великим, значимым, хотя на самом деле не стоят и крупицы той Силы, что им досталась.
Я хотел продолжить, но голос сорвался, и я замолчал, тяжело дыша и не отрывая взгляда от Шуна. Постепенно эмоции отступали, и я начал приходить в себя, чувствуя опустошение. Сделав очередной глубокий вздох, провел рукой по губам, вытирая легкий налет пены с них.
– Как я и утверждал ранее, – заговорил мрачно ухмыляющийся Шун, – ты ненормальный.
– Возможно, – на этот раз даже не стал я отпираться.
Подобной речи я и сам от себя не ожидал, хотя отказываться от своих слов не собирался. Да и от своих ли? Когда говорил, мне казалось, что слова приходили сами собой, будто кто подсказывал… вот только я был готов подписаться под каждым из них.
– Мне нужны горелки и светильники, – поворачиваясь в сторону выхода, напомнил я.
– Пошли, – вздохнул Шун, поднимаясь со своего стула.
Выйдя из палатки, мы направились в сторону телег и повозок, большинство из которых уже стояли на лыжах. Шли молча, так же молча я получил от Шуна нужные мне вещи, и лишь при расставании он произнес:
– Знаешь, я никогда не встречал людей, которые бы относились к Искусству так же, как и ты. Хотелось бы мне увидеть, чем и кем ты в итоге станешь.
– Да и я был бы не против увидеть, – сделал я попытку пошутить.
– Не забудь про Кристаллы, – слегка улыбнулся Шун, после чего зашел в палатку.
Вздохнув, направился к своим вещам – припрятать полученные горелки и светильники, после чего пошел искать нашего генерала. Шел не просто так, а с определенным умыслом. Ведь в преддверии разделения Легиона рядом с ним обязательно должны крутиться остальные капитаны, и, соответственно, Вейса тоже должна быть где‑то там. Необходимость почти полугодичного расставания с этой особой сильно меня расстраивала. Обычная симпатия, даже меня не спросив, в какой‑то момент успела видоизмениться, превратившись в нечто большее. Вдобавок из‑за упомянутого расставания сердце неприятно сжималось, холодя грудь, поэтому перед тем, как она уйдет, я решил прояснить один момент. В конце концов, давно уже не маленький, чтобы тихо слюни пускать, подглядывая из‑за угла.
Арвард нашелся довольно быстро. Он так на кого‑то вдохновенно орал, что его отчетливо слышала половина лагеря, а до остальной половины доносились отголоски его рева. Это он так доступно объяснял одному десятку, откуда у них растут руки и как они при этом ими пользуются. Стоящая перед ним группа солдат тихо мялась, безуспешно пытаясь слиться со снегом и не отсвечивать. Приближаться к разбушевавшемуся генералу я не отважился, поэтому, встав в сторонке, дождался, пока он успокоится, и лишь после этого рискнул подойти.
– Чего тебе? – злобно зыркнул он в мою сторону.
От такого взгляда я едва не передумал спрашивать – настолько детским показался мне мой вопрос, но, мысленно взяв себя за горло, все же спросил:
– Где Вейса?
Злобное выражение на лице Арварда пропало, будто его там никогда и не было. Глаза хитро заблестели, а улыбка стала такой заговорщицкой, что мне захотелось ему врезать… в челюсть.
– Капитан Нейтлинг должна быть в своей палатке, – елейным голосом ответил он мне, указывая пальцем направление.
Да этот гад еще и издевается! Ударив ногой по снегу, осыпав захохотавшего Миствея, я, пожелав ему всего самого хорошего, направился в сторону указанной мне палатки. Вейса действительно оказалась там, причем одна, что мне, конечно, было только на руку, но вот положенного счастья по этому поводу я как‑то не испытал.
Палатка Вейсы была из плотного материала, из‑за чего внутри царил приятный полумрак. Моя обожаемая леди, сидя на корточках спиной к входу, возилась со своими вещами. Впрочем, услышав, как я вошел, она сначала обернулась, а потом и встала. Чуть в стороне от Вейсы стоял работающий светильник, поэтому девушку я видел достаточно отчетливо, а вот до меня свет уже не доставал, чему я сейчас был несказанно рад. Наткнувшись на привычно холодный взгляд серых глаз, я как‑то чересчур быстро растерял всю свою уверенность. Вдобавок Вейса была слегка раздета, чем лишь подтвердила мои мысли об умении пользоваться Лрак’аром, иначе бы она давно замерзла. Зато оставшаяся на ней одежда как никогда подчеркивала ее фигуру, да еще и волосы у нее были распущены… молчание явно затягивалось.
– Слушаю? – только и сказала она.
Я почувствовал, что весь взмок. Да уж, давненько не испытывал ничего подобного. Помнится, так же волновался, когда в первый раз остался с девушкой наедине. Жутко переживал, что у меня ничего не получится, тем более что тогда даже целоваться толком не умел, и… и что‑то я совсем не о том. Точно! Да‑да‑да, она же мне вопрос задала. Надо быстренько что‑нибудь придумать.
– Я… кхм… дела как… эм…
Большим идиотом я себя в жизни не чувствовал. Появилось настойчивое желание развернуться и сбежать куда‑нибудь подальше, спрятаться и не показываться до тех пор, пока наша сотня не останется одна. С другой стороны, скорое расставание меня и останавливало. Дело усугублялось тем, что Вейса действительно не понимала, зачем я к ней пришел. Возможно, ее эмоции и сложно было «читать», но кое‑что я все же успевал «ухватить». Степень моего смущения достигла своего природного максимума, после чего я натуральным образом «перегорел». Наконец успокоившись, я, вздохнув, принялся раздеваться.
– Сейчас, подожди секунду, – буркнул я, заметив, как приподнялись ее брови.
Скинув с себя такой тяжелый меховой плащ – наследство наемников, – которыми обзавелся весь Легион, и оставшись лишь в толстой кофте, подошел к Вейсе.
– Хотелось бы кое‑что прояснить, – произнес я, после чего, сделав еще шаг, протянул руку и, обняв девушку за талию, замер.
Вейса, посмотрев на мою руку, перевела взгляд на мое лицо.
Ее взгляд оставался все таким же холодным, но попыток освободиться она не предприняла. Тогда я обнял ее второй рукой, слегка подтянув ее к себе, после чего вновь замер, ожидая какой‑нибудь реакции. Вот только Вейса лишь молча смотрела мне в глаза, и все. Никакой другой реакции я так и не дождался. Вздохнув, подспудно ожидая чего‑нибудь вроде удара коленом в пах, притянул ее к себе, слегка склонив голову. Мои губы замерли буквально в миллиметре от ее губ, но никакого удара так и не последовало. Скосив глаза, встретился с ней взглядом, давая последнюю возможность оттолкнуть меня, а когда она ею не воспользовалась, я наконец поцеловал ее. Легонько, едва касаясь, пытаясь дождаться хоть какого‑то отклика на мои действия, и дождался. Губы Вейсы слегка приоткрылись, кончик ее языка пробежал по верхней губе, слегка смачивая, и я принял это за приглашение.
На этот раз поцелуй длился до тех пор, пока Вейса мне не ответила. Серые глаза все так же лучились холодом, но недаром я столько внимания уделял психосенсорике: одним лишь взглядом меня теперь было не провести. На следующий поцелуй Вейса мне ответила сразу. Поцелуй становился все глубже и глубже. В какой‑то момент я почувствовал, как руки девушки заскользили по моей груди, поднялись до шеи. Одна ее рука оказалась на моей спине, а пальцы другой зарылись мне в волосы. Если вначале это я прижимал к себе Вейсу, то вскоре она уже сама со всей силы прижималась ко мне. Спустя некоторое время мои руки тоже сменили положение. Одна рука легла в ложбинку между ключицами, а вторая замерла на пояснице. Поцелуй потерял последние остатки пристойности. Я, что есть мочи прижимающий к себе Вейсу, и она сама, что есть силы вжимающаяся в меня. Вскоре она уже просто лежала на моих руках, вот‑вот грозя и вовсе утянуть меня на пол. Весь момент испортил тихий, удивленный присвист со стороны входа. Я тут же выпрямился, поднимая Вейсу, но не разжимая своих рук. В палатку заглядывали трое: Карст, Арвард и Шун – последний явно уже отошел от недавнего разговора.