Страница 74 из 91
Здесь на сцене появляется новый персонаж. Это некая дама из Вермандуа (все действие романа протекает в Пикардии), тайно влюбленная в Рено и тщетно добивающаяся ответного чувства. Она зла и мстительна. Она ненавидит не только счастливую соперницу, но и сам предмет своей любви. От пылкой страсти она легко переходит к не менее пылкой ненависти. Эта влюбчивая дама из Вермандуа решает погубить обоих любовников. У нее нет четкого плана, но путь она находит безошибочный: открыть на все глаза мужу.
Отметим, что подобный персонаж в куртуазном романе сравнительно нов. И раньше герои подвергались настойчивым атакам влюбленных в них дам и девиц. Но те несчастные вздыхательницы не падали столь низко, не доносили и не шпионили за любовниками. По крайней мере, столь постыдную роль не брали на себя дамы (вспомним, что у Беруля выслеживают Тристана и Изольду три «проклятые богом» барона-предателя).
Обманутый муж вначале отказывается верить коварным наговорам:
Le cuer ot forment effrae
Li sires de ce qu’il ot dire,
Moult est couroucliics et plains d’ire,
Et dist: Je ne poroie croire
Que ceste parolle fust voire
No que ma femme me feist.
(v. 4194—4199)
Ему доставляют неопровержимые доказательства, в истинности которых он не может сомневаться. Это заставляет несчастного тяжко страдать, ибо ему приходится разувериться в супружеской любви, в дружбе, вообще в стабильности и надежности того миропорядка, в котором он до сей поры был так неколебимо уверен. Характер его резко меняется — из добродушного и приветливого сеньор становится подозрительным, мстительным, мрачным. Его одолевают тяжелые мысли и темные страсти:
Tons li cuers li confont d’anuy.
(v. 4860)
Эта трансформация психологически оправдана. В ней нет неожиданного и непредсказуемого. Анализ чувств обманутого мужа дан поэтом с несомненной тонкостью и глубиной. Наш роман — это не только трагедия двух нежно любящих, это также трагедия человека, потерявшего любовь жены и утратившего друга.
А любовники продолжают встречаться, обманывая, хитря, плутуя и не подозревая о страшной развязке, что их ожидает. Их плутни напоминают проделки героев фаблио и особенно раннеренессансной городской новеллы, но описаны они без тени любования хитроумной изобретательностью героев и без смакования комических деталей. Все это напоминает тревожную атмосферу «Романа о Тристане», а не несколько облегченный конфликт, скажем, «Ираклия» (любовные отношения Атанаис и Паридеса), хотя в нашем романе подстроенное падение героини в холодную воду напоминает аналогичный эпизод из книги Готье из Арраса.
Сеньор Файеля обдумывает свою месть старательно и неторопливо. Он не спешит уличить любовников; он не подслушивает их бесед, не ловит неосторожных взглядов, не фиксирует красноречивых вздохов или многозначительных недомолвок. После того, как он уверился в их вине, ему надо не уличить, не разоблачить, а наказать. Наказать побольнее и побезжалостней. Они должны заплатить страданием за его нечеловеческие душевные муки. Объявив о том, что он собирается в крестовый поход, куда его должна была сопровождать жена (это было в то время явлением довольно частым: знатные дамы тоже нередко предпринимали — в походном обозе — эти рискованные путешествия), сеньор внезапно сказывается больным и остается. Рено отправляется в Святую Землю без своей милой. Итак, любовники наказаны долгой разлукой. Но сеньор не считает, что он отомстил сполна. В битве с сарацинами молодой рыцарь ранен отравленной стрелой, и никакие искусные медики не в состоянии его спасти. Корабль несет умирающего к родным берегам, но Рено уже не суждено увидеть землю Франции. Слуга Гобер должен передать возлюбленной заветную шкатулку, а в ней — его сердце, его последнее послание, а также прядь ее золотистых волос, что украшала в походе его рыцарский щит.
Далее следует финальный эпизод, который должен был особенно нравиться средневековому читателю. Сеньор завладевает шкатулкой и велит приготовить из сердца героя изысканное жаркое. За пышным обедом даме подносят это страшное блюдо. Она не знает, чего отведала, и хвалит угощение:
La dame moult ces mes loua,
Et li samble bien c’onques mais
Ne menga plus savoureus mes.
(v. 8020—8028)
Дальнейший разговор сеньора и его жены (ст. 8029—8089), возможно, покажется современному читателю несколько мелодраматичным, как, впрочем, и вся ситуация. Но сцена эта несомненно Жакмесу удалась. И сеньор Файеля, и его жена внешне говорят спокойно, с какой-то затаенной печалью, но чувствуется, какого это стоит им внутреннего напряжения. Слова дамы о том, что отныне она не притронется ни к какому иному блюду, не могли не трогать сердца. Кратко, но сильно описаны переживания вдовца. Он грустит из-за смерти жены, на которую сам ее обрек, он боится гнева окружающих и отправляется за море, где находит смерть в одной из стычек с неверными.
Общий тон книги пессимистичен. Его не разряжают ни помпезные описания рыцарских турниров, ни трогательный рассказ о чистой и искренней любви. Пессимистичны концепция жизни и концепция любовных отношений. Истинные любовники обречены на страдание:
Sueffrent menut et souvent
Maint divers et grief tourment,
L’un de tristour et 1’autre d’aise.
(v. 8207—8209)
Последнее замечание поэта знаменательно: на смену сладкой боли неразделенной любви трубадуров и просветленности любовных отношений героев куртуазного романа «времени Кретьена» (за исключением, конечно, совсем иной концепции любви в легенде о Тристане и Изольде) пришел более трезвый и скептический взгляд на любовь, которая существует не в абстрактных далях сказочной феерии, а в реальном и сумрачном мире, своей антигуманностью обрекающем любящих на страдания (характерно, что вопрос о законности или греховности любви героев нашего романа практически в книге не ставится), а их окружающих толкающем на гнусные и страшные поступки. Судя по «Роману о кастеляне из Куси», куртуазный мир существенным образом изменился.
Мы уже упоминали, что мотив съеденного сердца любовника стал сюжетом также одного лэ, созданного в середине XIII в. Это «Лэ об Иньоресе», в котором рассказывается, как один молодой рыцарь вел довольно рассеянную жизнь, имея сразу двенадцать любовниц, и каждая думала, что лишь она — предмет обожания кавалера. Когда же случайно Правда выплывает наружу, двенадцать разгневанных красавиц требуют, чтобы юноша остановил свой выбор на одной из них. Но тут на сцене появляются мужья этих двенадцати дам. Они убивают развратника и на пиру преподносят своим неверным женам жаркое из сердца и гениталий их возлюбленного. Начатая несколько в духе фаблио, повесть заканчивается трагически: как и героиня «Романа о кастеляне из Куси», дамы решают больше не притрагиваться к пище и погибают.
Мы остановились кратко на этой примечательной стихотворной повести не только потому, что она сюжетно связана с романом Жакмеса, и не потому, что ее можно отнести к «трагическому» направлению куртуазного романа. Не менее важно поставить вопрос о жанровой принадлежности целого ряда произведений эпохи, которые отличаются от романа прежде всего своим размером. Краткое стихотворное повествовательное произведение сатирического плана обычно причисляют к фаблио. Любовноавантюрного — к лэ. В научной литературе уже не раз делались попытки дать определение жанра лэ, столь близкого к куртуазному роману (Гастон Парис считал многие «авантюрные» рыцарские романы развернутыми лэ). Жан Фраппье[164] относил лэ к повествованиям о необычайном приключении героя, не обязательно связанном с его контактом со сверхъестественными силами, но безусловно приключении исключительном. Заметим, что теми же чертами отмечен и рыцарский роман «кретьеновского» типа. Ж.-Ш. Пайен[165] дает более расширительное определение жанра. Он подчеркивает в нем не столько «авантюрность» и «фееричность», сколько собранность повествования, отсутствие в нем описательности, больших диалогов и монологов и т. д. К этому следует добавить, что лэ эволюционировали, как и развивавшийся параллельно им куртуазный роман. Если в ранних лэ, например у Марии Французской, немало фольклорных мотивов, немало бретонской фантастики (одно из излюбленных сюжетных положений лэ — связь героя с феей; но это мы найдем и в романе, например, в «Прекрасном Незнакомце» Рено де Божё[166]), то позже реальные конфликты занимают в лэ ведущее место.