Грусть белых ночей

Механизатор теперь главная сила на селе. Тридцать или сорок таких, как Микола, держат на своих плечах совхоз. Мать старается угодить сыну, подкладывает лучшие кусочки, расспрашивает, как кормят в училище, часто ли водят в баню, не скучает ли он по дому, и на все это ответ один:

— Нормально!

Хотя голос у Вити еще по-детски тонкий, писклявый, оптимизма не занимать стать. У Миколы есть мотоцикл с коляской. Сын в предвкушении того, что скоро выйдет на самостоятельный путь, ладит и себе мотоцикл. Из Могилева привез колеса, остальное собирает на месте, ковыряясь, несмотря на зиму, под поветью.

Антонина всю неделю дома. Простудилась, потому приехала к родителям. Каждый день я бываю у нее. После вечера в ресторане, ночи в электричке мы все-таки сблизились. Все эти дни я ловлю себя на радостном и вместе грустном ощущении победы. Антонина в меня не влюблена, детскую сказку в расчет брать не стоит, но довольно того, что люблю ее я. От этого не уйдешь, не спрячешься. Такова моя судьба.

Зима набирает силу. Гудит сосняк за усадьбой, метут снега. Хаты в Ковальцах засыпало по самые окна. Улицу, дороги на ферму, в школу расчищают грейдерами.

Ночью хозяева то и дело встают, выходят во двор. Должна отелиться корова, и Микола с женой, засветив «летучую мышь», по очереди наведываются в хлев. Я даже не совсем высыпаюсь из-за постоянного скрипа дверей, осторожных шагов. Зато через три дня, собираясь на уроки, вижу в сенях нового жильца. Пестренький, со звездочкой на лбу теленок ковыляет непослушными ногами по полу, тычется мордочкой в кожух, что висит у дверей. Хозяйка учит телушку пить молоко из соски.

На Новый год ожидаются гости. Должен приехать мой коллега, который служит в армии. Подготовка к его приезду ведется широкая: хозяйка сняла с чердака и повесила подсушить в кладовке два копченых окорока.

Не за горами время, когда я оторвусь от Ковальцов надолго. В январе каникулы, в феврале поеду на сессию, в начале весны вновь отправлюсь в Минск — писать, защищать дипломную. Учебный год тем временем кончится.

XI

Город зазвенел железными ключами своих ворот, и молодежь, стая за стаей, улетает туда. Школа — стартовая площадка для этого вылета. Ковыряться в навозе, тащить обыденное, докучливое ярмо хлебороба десятиклассник не хочет. Даже трактора иной раз простаивают — не хватает трактористов.

До Нового года осталось несколько дней. Педагоги и школьники за четыре месяца порядком устали. В ожидании близкого зимнего отдыха учителя подобрели, мы выставляем отметки за вторую четверть, вызывая только тех, у кого двойки.

Слава Петровский, вихрастый, худенький десятиклассник, решает у доски задачу. У Славы умное лицо, пытливые серые глаза, и между тем он трудный ученик. С пятерки может скатиться на двойку, на него иногда нападает равнодушие ко всему, что я объясняю. В школе веют новые ветры, они задевают подчас даже способных учеников. «Мы все равно никуда не поступим», — говорят они.

Выводя цифры и знаки, Слава громко стучит мелом. Икс, игрек, синус, косинус, тангенс... Десятиклассникам я даю некоторые задачи из высшей математики, чтоб поднять дух, укрепить веру в собственные силы. Не святые горшки обжигают. Я сам уехал в ФЗУ с семилеткой, и вот видите, преподаю математику, физику, а когда защищу диплом, стану работать где захочу. Самое главное — поставить себе цель.

— Евгений Романович, почему вы приехали в Ковальцы? — спрашивает Женя Синицкая.

Похаживая у доски. Слава чему-то улыбается. Задачу он решил, но я его не отпускаю. Хочу еще спросить. А Женя часто загоняет в угол своими вопросами. Может быть, потому, что дочь преподавателей и ничего не боится.

— Отвечу на вопрос в конце урока, Женя. Не мешайте нам с Петровским выяснять отношения.

Понятие о множествах Слава имеет. Заглянул, значит, в учебник высшей математики. У Славы наступил период подъема, и это хорошо. Надолго ли только? Так или иначе, но ставлю отметку со спокойной душой.

Я молодой педагог, похвастаться нечем, и чем, собственно, отличаюсь от вас, мои друзья? Я сам еще не нашел всех ответов, но могу сказать твердо, что знания в нынешней жизни необходимы. Где бы вы ни работали. Я пришел в школу с завода и могу подтвердить, что даже семиклассник осваивается у станка быстрее, чем тот, у кого три класса и четвертый коридор. Почему именно приехал в Ковальцы? Педагогическая практика нужна. Я ведь кончаю университет, который и преподавателей выпускает... Так, с учетом воспитательного момента, отвечаю Жене Синицкой.

Десятиклассники сидят опустив глаза. Сами они рвутся в город, им трудно понять, почему я приехал в Ковальцы. А может, знают о моих отношениях с Антониной? В деревне невозможно что-нибудь скрыть...

Сыплет редкий снежок. Там-сям по дворам курятся дымки. Пахнет паленой щетиной — забивают свиней. На Новый год, как на Октябрьские праздники, на Май, в Ковальцы немало гостей съезжается:

Ганна Андреевна собирает деньги на новогоднее угощение. Учителя будут встречать Новый год вместе. Мы с Антониной договорились встретиться на Новый год в Минске, но, когда ко мне подходит Ганна Андреевна, я вношу свой пай. Чтоб не было лишних разговоров.

За три дня до Нового года — неожиданность. Меня приглашает к себе домой Татьяна Федоровна, директор совхоза. Я ничего не понимаю, не хочу идти, но посыльная, девочка из бухгалтерии, просит прибыть к Татьяне Федоровне тотчас же. Вот только одеться и бежать...

Запыхавшись от быстрой ходьбы, вхожу я в каменный дом, где живет директор. У Татьяны Федоровны застолье. Компания не очень большая: Разуменко, рядом с ним полный, с унылым лицом главный агроном, который временно назначен на должность директора, зоотехник, две работницы бухгалтерии и, главное, Антонина, которая сидит между Иваном и незнакомым мне молодым человеком в светлом костюме.

Увидев Антонину, я совсем теряюсь. Но Иван подмигивает мне, Антонина улыбается, и я успокаиваюсь. Татьяна Федоровна вышла замуж, сдает дела, уезжает в Минск, поэтому созвала на прощание близких друзей. Я, однако, не из близких, почему оказался среди гостей, неизвестно. Через минуту все выясняется. Ко мне подсаживается незнакомый молодой человек, который до того сидел с Антониной.

— Простите, — говорит он, — я к вам первому должен был зайти. Я из газеты, приехал по вашему письму. Перед Новым годом мы хотим ликвидировать задолженность по читательским письмам.

— Вы проверяли факты? — спрашиваю я плечистого корреспондента, на круглом холеном лице которого блуждает снисходительная усмешка.

— Да какие там факты? Мелочь одна. Вы что, с луны свалились? Я дам вам разумный совет: напишите в журнал «Родная природа». У вас бойкое перо и кое-какие мысли есть.

— Не учите, куда мне писать...

Татьяна Федоровна чутко улавливает ситуацию. Проходя в прихожую, касается моего плеча. Я выхожу вслед.

— Евгений Романович, не портите мне праздник. Виновата, недоглядела с этой речкой. Весной ее прочистят. Я и Разуменко сказала...

Странная она женщина. Ведь в своей заметке я даже фамилии ее не назвал. Просто хотел поставить вопрос.

Настроение, однако, испорчено.

Иван пересел ко мне, а корреспондент опять к Антонине.

— С домом я решил, — сообщает Иван. — Переезжаю на новую квартиру. У жены два брата, один займет нашу хату. Он на станции живет, теперь отсюда будет ездить на работу.

Мне не до Ивана. Никогда я не видел Антонину такой веселой. Она что-то доказывает соседу, взмахивает рукой, лицо раскраснелось, на щеках ямочки. Когда девушка хочет нравиться, она умеет быть привлекательной.

— Только брат жены неженатый, — продолжает Иван. — Дожил до сорока годов, а еще бобыль. Редкий экземпляр. Все делает сам. Даже корову доить умеет...

Корреспондент не один приехал, с шофером. Смуглый хлопчина стоит в дверях, мнет летнюю фуражку с блестящим козырьком, показывая корреспонденту знаками, что пора ехать. Его усаживают за стол — пить нельзя, так пускай хоть подзакусит.