Страница 6 из 61
Поскольку лютеранский пастор одновременно служил в нескольких соседних деревнях, в Пюггене он появлялся каждое второе воскресенье месяца. В такое воскресное утро мы надевали лучшую одежду и отправлялись в церковь. Заняв наши традиционные места, мы присоединялись к тридцати-сорока другим прихожанам из шести-семи семейств нашей деревни и слушали часовую проповедь. В другие воскресные дни мы иногда посещали церковь в соседней деревне Рорберг.
Вернувшись из церкви, наша семья садилась за праздничный обед, самый вкусный и сытный за всю неделю. Есть мы начинали только после молитвы, которую произносила мать. Вставали из-за стола мы тоже после молитвы.
После еды мы обсуждали деревенские новости или вопросы политики, разговаривали беззлобно, добродушно. После застолья отец иногда запрягал пару лошадей в открытый экипаж и катал нас по полям или возле соснового леса. Я всегда любил воскресенья, но никогда не считал дни, начав очередную школьную неделю.
В возрасте шести лет я пошел в школу Пюггена, занимавшую всего одну комнату на первом этаже двухэтажного дома, располагавшегося в самом центре деревни прямо напротив нашей фермы. Наш учитель, герр Кюнне, жил в том же доме вместе со своей семьей и учил 30–40 детей местных крестьян.
Когда герр Кюнне входил в класс, мы сразу же вставали за партами и ждали, когда он скажет: «Доброе утро, мальчики и девочки. Пожалуйста, садитесь!»
Проводя уроки, герр Кюнне поддерживал строгую дисциплину, и никто из нас никогда не осмеливался нарушать ее. Он был очень требовательным человеком. Особенно трудными нам казались его диктанты. За ошибки учитель наказывал так: провинившегося прямо в классе несколько раз ударял розгой или оставлял после уроков делать дополнительные задания.
Хотя я получал лишь удовлетворительные оценки по всем предметам, мне в основном удавалось избегать наказаний герра Кюнне. После занятий в школе я обычно отправлялся домой делать уроки, после чего работал на ферме или играл с другими деревенскими мальчишками.
В пору моего детства я обзавелся несколькими друзьями, моими ровесниками из Пюггена: Отто Вернеке, Фрицем Дампке и Отто Тепельманом. Я отличался сдержанностью и замкнутостью, во многом напоминая отца. Для меня дружба в меньшей степени являлась обычным товариществом и в большей степени возможностью стать вожаком и привлекать других для выполнения поставленной цели.
Закончив в 1930 году четвертый класс, я восемь следующих лет учился в школе соседнего городка Беетцендорф, располагавшегося в восьми километрах от Пюггена. Подобно другим средним школам, она была платной, потому что было необходимо оплачивать труд работавших в ней учителей.
Каждое утро, в восемь тридцать, я садился на велосипед и, невзирая на погоду, отправлялся на занятия. Иногда такие поездки доставляли мне настоящие муки, особенно в холодную и снежную погоду, потому что весь год мне приходилось носить коротенькие, по колено, штаны. Пара высоких носков немного согревала мои лодыжки, однако, когда я приезжал в школу, колени мои всегда были красны от холода, и я не чувствовал их.
Мы, ученики, проводили весь учебный день в одном и том же классе, куда приходили учителя, обучавшие нас истории, немецкой литературе, математике, английскому и французскому языку и прочим предметам.
В этой школе предполагались более свободные дискуссии между учителями и учениками, однако моим успехам на поприще усвоения знаний это не особенно способствовало. Несколько раз родители сурово отчитывали меня, получив из школы записки о моей низкой успеваемости. Подобные письма учителей не на шутку меня расстраивали, однако мои оценки от этого так и не улучшились.
В школе Беетцендорфа детей из Пюггена училось крайне мало. Обязательным было только восьмилетнее образование, после этого большинство подростков приступали к получению профессиональной подготовки или к работе на ферме или каким-то другим образом начинали трудовую жизнь.
Поскольку из нашей семьи происходили люди разных уважаемых профессий — учителя, врачи и адвокаты, — то мои родители в отличие от других жителей нашей и соседних деревень, видимо, высоко ценили возможность получения полного среднего образования. Несмотря на экономические трудности в период между двумя мировыми войнами, отец все равно был готов платить за мое образование. Находясь за стенами школы после занятий или во время каникул, мальчики носили фуражки с эмблемой своего класса. Хотя в самой школе насаждалась строгая дисциплина, за ее пределами время от времени между школьниками вспыхивали драки. Ссоры, перераставшие в кулачные бои, чаще всего возникали между мальчишками разных классов или разных городов, располагавшихся неподалеку от Беетцендорфа. Однажды один парень стал обзывать меня какими-то обидными прозвищами, и я вступил с ним в драку, хотя обычно старался воздерживаться от подобных стычек.
Как правило, вернувшись домой, я делал уроки и выполнял работу на ферме. Несмотря на мои повседневные обязанности, я все равно наслаждался беззаботной юностью и всегда находил время для игр и посторонних дел.
В детстве меня отличала любознательность и склонность к всевозможным авантюрам. Мне вечно хотелось исследовать окружающий мир и узнавать, что и как в нем устроено. Родители строго воспитывали нас, детей, и наказывали за проступки и шалости. Признавая мой независимый дух, они вместе с тем учили меня ответственности и уважению к властям.
Однажды летом, когда мне было десять лет, мы с деревенскими мальчишками играли в футбол на поле за нашей фермой. Испытав естественную потребность организма, я предпочел не бежать домой, а справить нужду в ржаном поле, принадлежавшем соседу.
К несчастью, сосед заметил меня и тут же сообщил отцу о моем «злодеянии». Мой поступок по тогдашним меркам носил едва ли не кощунственный характер.
Вечером я вернулся домой, и отец сурово отчитал меня за неуважение к чужой собственности. Хотя я попытался объяснить срочную нужду, которую испытывал, отец не внял моим мольбам и подкрепил урок несколькими ударами розог.
Примерно в то же время я вместе с другими пюггенскими мальчишками пожелал принять участие в шалости, объектом которой был выбран старик лет семидесяти, постоянно гулявший по песчаной дорожке, что пролегала между нашей фермой и пастбищами на южной стороне деревни. После долгих обсуждений мы, наконец, решили, что я наряжусь привидением и испугаю старика.
После того как остальные мальчишки спрятались в лесу, чтобы наблюдать за происходящим, я, увидев, как приближается наша жертва, вышел на дорогу, натянув на себя простыню. Несмотря на то что почти ничего не видел в темноте через ткань, я чувствовал, что старик уже находится почти рядом со мной, и поэтому принялся издавать, как мне казалось, жуткие звуки.
К нашему великому удивлению, моя устрашающая внешность не произвела желаемого эффекта. Вместо того чтобы испугаться, старик принялся бить меня тростью и вскоре обратил в паническое бегство. Я с трудом скрылся с «места преступления». Мои проказы, увы, не остались безнаказанными. Сохранить что-то в тайне в таком местечке, как Пюгген, было невозможно. Когда я пришел домой, отец крепко отругал меня и отправил к оскорбленному старцу домой извиниться за мое безрассудное поведение.
Будучи атлетически сложенным, я любил всевозможные спортивные игры, особенно футбол. Зимой на уроках физкультуры мы играли в хоккей на льду замерзшего пруда, располагавшегося в километре от Беетцендорфа. Иногда нам не хватало игрока, и тогда на лед выходил кто-нибудь из учителей. Выражая ему свою благодарность, мы при каждой малейшей возможности старались сбить его с ног. Такие игры позволяли нам хотя бы изредка нарушать обычные нормы этикета, требовавшие уважения к старшим.
К верховой езде я относился без восторга, но занимался ею и добился неплохих результатов. По вечерам я часто уводил наших лошадей в ночное, как правило, на пастбище, что лежало к югу от нашей фермы, а по утрам приводил обратно. Кроме того, отец поручал мне отводить наших лошадок на случку на конюшню соседнего крестьянского хозяйства, это происходило четыре-пять раз в год.