Страница 88 из 114
Главное — победителя ведь не удавят? Он, Кук, выполнил свой план — захватил Киев. А что не удалось удержать, так в том не его вина.
Еще один протокол допроса.
Поль Ренье, аджюдан французской армии. По вашему — фельдфебель. Служил в артиллерии Семнадцатой пехотной дивизии, был взят в плен у города Канев на Днепре.
Я не делал ничего предосудительного. Когда генерал Де Голль набирал свои легионы, я лежал с лихорадкой, и лишь потому не записался. Иначе входил бы сейчас в освобожденный Париж. А когда те, кого вы называете "бандеровцами" приказали мне встать в их ряды — я подумал, что они имеют на то законное право, как власть, в данный момент контролирующая эту территорию. Тем более что работа, которой нас заставляли заниматься прежде, была очень тяжелой — по двенадцать часов в день, без выходных, с очень плохой кормежкой, без обеспечения одеждой и обувью. И конечно, когда меня, как военного, пригласили служить в полицейском подразделении, как я полагал, то я согласился!
Конечно, мне не понравилось, что со мной обошлись по-варварски! Без всякого почтения к моему чину, зачислив рядовым — и сказав, что я должен исполнять любой приказ "друже подхорунжего", который тотчас же набил мне морду за пререкания. Весь первый день и большую половину второго мы действительно несли полицейские обязанности, патрулировали улицы, подхорунжий приказал нам изымать листовки, а тех, у кого найдем, тащить в комендатуру — нет, я не знаю, что там с ними делали, я лично не расстреливал никого! А вечером нам было приказано идти куда-то строем, а затем готовиться к атаке. Нам выдали двойную порцию русской водки. И сказали — мы должны атаковать, если хотим жить. Потому что Сталин уже решил, что завтра Киев будет стерт с лица земли со всеми, кто тут находится. Как Гамбург, или другие германские города — и мы поверили, потому что видели русские самолеты, летающие над городом в большом количестве. А когда бросали листовки, то прямо над крышами проносились эскадрильи штурмовиков, и это было страшно!
Пан подхорунжий (вот странно, друг друга они называли "друже", а от нас, французов, требовали, чтобы мы обращались к нам "пан") заявил, что он лично пристрелит каждого, кто попытается отстать или спрятаться. Только вперед, там ваша жизнь! И мы пошли, и это был ужас. Мсье следователь, я же артиллерист, а не пехотинец, а ночной бой считается сложной задачей! Помню лишь как мы залегли, прижатые пулеметами, и на нас густо посыпались мины! Но мы рвались вперед, потому что нам сказали, что там, у реки, нас ждут корабли — а все кто останется здесь, умрут.
А затем ваши десантники поднялись в контратаку. Сначала забросали нас гранатами, а затем пошли вперед и стали убивать уцелевших — очередями в упор, и даже штыками. Они дрались как черти, крича "мы ваш Берлин взяли — наш Киев вам хрен отдадим". И убивали даже тех из нас, кто поднимал руки. Я не придумал ничего лучше, как упасть наземь и притвориться мертвым — нельзя было даже убежать, бой шел повсюду!
А утром меня нашли, и хотели расстрелять — но когда услышали, что я француз, и мобилизован насильно, то взяли в плен, и даже накормили сухарями. Помню еще, как русский офицер сказал, если пленных не брать, кто трупы убирать будет? И мы, четыре десятка бедняг, кому посчастливилось уцелеть, два дня занимались этой грязной работой. Там было наверное, не меньше тысячи тел! Только повстанцы — своих русские хоронили сами.
Мсье следователь, что со мной будет? Прошу учесть, что я никого не убил и не причинил вашей стране, ее гражданам и их собственности никакого вреда!
Анна Лазарева. Москва, 2 июля 1944.
Ну вот, закончено! Интересно, вернусь ли я когда-нибудь в Киев? Хотелось бы, через год — когда там залечат раны, нанесенные мятежом!
О последних днях мне там рассказывать особо нечего — по причине личного неучастия в героических событиях. Даже когда озверевшие бандеровцы, щедро напоенные водкой, шли на штурм Подола и нашей "крепости на горе". Артиллерии у них не было, зато откуда-то взялись минометы, у нас в окнах наверное, не осталось ни одного целого стекла! Меня и Лючию Юрка (взявший на себя обязанности "коменданта нашего дома-крепости) лично выгнал к какую-то каморку без окон, в глубине здания, приставил к нам Мазура с Финном, вооруженных до зубов, так что мы ничего не видели, лишь слышали взрывы и стрельбу. После мне рассказали, как отличились наши снайперы, засевшие на чердаке и на верхнем этаже — стреляли по вспышкам вражеских пулеметов, а без огневой поддержки бандеровцы в атаку шли куда менее охотно. И не прошли они — утром было "поле, усеянное мертвыми телами", в подавляющем большинстве, врагов. Так что первым вопросом было — решить санитарные проблемы, кто будет рыть котлован и на чем возить тела. А наших погибших похоронили тут, на Владимирской горке, рядом с горкомом, под прощальный салют — после тут памятник поставят, и чтоб его не господин Кавалеридзе лепил!
А затем в город вошли войска — кавалеристы Плиева, морская пехота, десантники, части НКВД. И пошла облава и зачистка, с преодолением отдельных узлов сопротивления — вот тут "сетка" наша помогла, оперативно сообщали, что видят в поле зрения, есть ли противник и что делает, так что город в целом взяли под контроль уже к вечеру. И уже мне пришлось разговаривать с Ватутиным — Николай Федорович, не забывайте, что Киев, это наш советский город, не надо в него как в Берлин входить, тут все же большинство людей наши, не враги!
Первым делом вылавливали чужаков — разбежавшихся бандитов из куреней. Тут нашей главной помощью были трудовые коллективы и дворовые комитеты — ведь любой наш, советский человек, должен где-то работать и жить? Так что пришлых опознавали быстро — и если они не могли предъявить убедительных доказательств своей непричастности к событиям, объяснить, зачем приехали, откуда, когда и к кому, предъявить свидетелей и документы — то таких помещали в фильтрационный лагерь, и после разбирались уже неспешно, досконально, и не армия, а те, кому положено. Проверяли подвалы, чердаки, сараи, погреба — все места, где могли спрятаться бандиты. Пойманных с оружием в руках обычно отводили к ближайшей стенке, как и бездокументных, не могущих правдиво объяснить, кто они, и имеющих характерный синяк на плече. Ну а "массовку", не успевшую убраться с улиц, после первичной проверки (чтобы отсеять организаторов, активистов, главарей) частью сразу гнали на "фильтр", частью предварительно привлекали к копанию могил.
А после должна была начаться нудная милицейская работа. Опросить свидетелей — всех жителей Киева, кто что-то видел и слышал, чтобы установить, а что делал ваш сосед? Как вели себя органы власти на местах? Какие преступления были совершены, кем, когда и где? На газетных щитах развешивались фотографии "подозрительных", узнают ли граждане в них бандитов? И конечно, перетряхивались кооперативы — отчетность, движение товаров? Было ли снабжение продовольствием банд в городе — открытым грабежом с их стороны, или имел место предварительный сговор?
И конечно, расследовали деятельность органов власти, местной милиции и прокуратуры. Не прерывая их работы — здраво рассудив, что если кто-то и был замешан в шашнях с врагом, то сейчас будет из кожи вон лезть, стараясь реабилитироваться — и все равно никуда не денется, после разоблачим, медленно и неумолимо копая. Была конечно, опасность тайного саботажа — но Кобулов решил, что это меньшее зло, в сравнении с полной дезорганизацией местного аппарата НКВД и ГБ. Рясной, наркомвнудел, застрелился, его зам Слонь был арестован. Как и Цуцкарев из прокуратуры, который на меня в "Национале" милицию напустил — не иначе, как по наущению бандеровцев, поскольку Кириченко свою роль в том деле отрицал категорически! А вот Савченко и Карин-Даниленко оказались, что интересно, не арестованы, а отстранены — и пост наркома ГБ Украины временно (пока не будут установлены все виновные), взял на себя Кобулов.