Страница 69 из 114
— Товарищ Ватутин, я не сомневаюсь в вашей способности взять Киев штурмом, как Берлин — сказал Сталин — но это все же наш, советский город. И наши советские люди там — которых, я надеюсь, куда больше, чем фашистов. Товарищ Пономаренко, объясните политическую сторону дела.
Напомню читателям, что сорок четвертый был годом территориально-административной реформы СССР. В частности, довоенная УССР должна была разделиться на Украинскую АССР, с западной границей на 1939 год, и Галицко-Волынскую ССР. Что вызывало у отдельных товарищей на местах недовольство, поскольку влекло за собой упразднение, расформирование некоторых учреждений и органов. Это усиливалось прежде проводимой национальной политикой, согласно которой любое национальное развитие всячески поощрялось, даже невзирая на перегибы, влекущие откровенный сепаратизм. Летом 1944 наконец приступили к практическому осуществлению реформы, реорганизации органов власти, смены их подчинения (прежде, даже госбезопасность и ОВД на Украине замыкались на свои НКВД(У) и НКГБ(У) в Киеве, которые в свою очередь были подчинены общесоюзным НКВД и НКГБ — что в значительной степени объясняет, отчего заговор не был своевременно раскрыт). Проводилась политика открытого примирения с ОУН, "ради спокойствия и мира", всякие подозрительные личности, даже служившие при немцах, пролезали на ответственные советские посты, при этом не скрывая своего прошлого. И реформа вызывала у них обоснованное опасение, что дальше так не будет!
С другой же стороны, и ОУН была умным и опасным врагом. Если в западных областях бандеровцы предпочитали действовать угрозами и открытым террором, то проникая на восток Украины, они как правило, натягивали овечью шкуру "защитников истинно украинских интересов". Именно их пропаганда, проводимая весьма умело, и при попустительстве местных органов советской власти, привела к тому, что даже часть населения поверила, что "в РСФСР будет хуже", что "придут москали, повысят цены, отберут хлеб", в сельской местности эти настроения были довольно заметны.
— …таким образом, товарищ Ватутин, главная опасность вовсе не в каких-то трех батальонах УПА, скрытно проникших в Киев — говорил Пономаренко — а в том, что к ним готова примкнуть часть населения, и не только. У нас нет уверенности в надежности даже части киевской милиции и гарнизона, а также местных товарищей, сидящих на ответственных постах. Достоверно установлено, что сам Первый Секретарь КПУ Кириченко вчера прямо в здании КПУ вел переговоры с неким Василем Куком, "генерал-хорунжим" УПА, причем на встрече присутствовали еще минимум четверо высокопоставленных бандеровцев, и товарищи из КПУ — о чем они договаривались, догадайтесь сами. Кириченко кажется, всерьез вообразил себя если не "царем украинским", то вотчинным боярином, удельным князем, которому и Москва не указ. Не фашист, а просто дурак, вообразивший, что можно заключить с фашистами сделку. Нам удалось раскрыть его подлую игру буквально в последний день — и кажется, это послужит детонатором для очень быстрого развития событий. Теперь у Кука нет выбора, кроме как начинать немедленно. И опасаюсь, что завтра — уже начнется.
— Не так все плохо, товарищ Пономаренко — усмехнулся Сталин — уникальный случай, когда мы начинаем действовать, не узнав о начале событий, уже через какое-то время, а заранее! Товарищ Ватутин, вы поняли, что от вас требуется? Нам не нужно, чтобы из Киева была вторая Варшава, которую сейчас проще отстроить заново в другом месте, нам не нужна выжженная земля и трупы, на месте где когда-то была столица Советской Украины. Беспощадность к врагам и изменникам, но милосердие к заблуждающимся — дадим им после исправить свои ошибки, трудом на благо СССР.
Я спросил, кто же сейчас в Киеве вместо предателя Кириченко, Сталин взглянул на Пономаренко, тот сказал:
— Товарищ Ольховская, инструктор ЦК. В раскрытии заговора, ее прямая заслуга. Бывшая партизанка, разведчица и снайпер, имеет на счету несколько десятков лично убитых фрицев. Умная, энергичная, хороший организатор, можете полностью на нее положиться. Из недостатков: всегда имеет свое мнение, которое отчего-то часто оказывается правильным — так что, иному начальству очень трудно товарищем Ольховской управлять. Можете считать ее исполняющей обязанности Первого Секретаря ЦК КПУ. Хотя замечу, что формально Кириченко (для масс) остается на своем посту, однако по факту все решает Ольховская. И отвечает перед ЦК ВКП(б) за все политические вопросы.
В 16.15 четыре самолета с моим штабом — товарищами, которых я знал еще по Первому Украинскому, в опыте, умении и надежности которых был абсолютно уверен — опергруппой НКГБ и охраной, приземлились на аэродроме Жуляны. Еще через полчаса я принимал дела у Герасименко, тут же арестованного и "до выяснения" отправленного в Москву. Ситуация действительно была критической. Было уже мирное время, и Киев находился глубоко в тылу — об этом забывают те, кто много после осмеливаются ставить мне в упрек, отчего мятеж не был подавлен в самом начале! Численность Киевского гарнизона составляла три с небольшим тысячи военнослужащих, и это были, в большинстве, тыловые и технические части! Причем до четверти личного состава составляли призывники с Западной Украины, которые, приказом Генштаба, должны быть немедленно разоружены и изолированы. Наиболее боеспособной в/ч был полк охраны штаба КВО, но и там, внушало беспокойство расположение его парков с техникой и артиллерией в Соломенке, где они могли быть захвачены внезапным нападением. В целом, несение службы в Киевском гарнизоне было направлено на охрану, а не оборону объектов — что являлось категорически недопустимым. При том что в одном лишь западном секторе следовало любой ценой удержать очень неудобный участок, "кишку" вдоль Воздухофлотского проспекта, от Жулян до штаба КВО, и товарную станцию рядом. А ведь еще оставался 41й военный городок на севере, в Оболони, центр правительственной связи, прикрываемый всего лишь ротой охраны, и как мне доложили, никаких дотов и вышек, один лишь деревянный забор! И мосты через Днепр, которые отдавать было никак нельзя!
Первые самолеты с подразделениями 1й воздушно-десантной дивизии прибыли в Борисполь в 17.20. Возможности военно-транспортной авиации тогда были далеко не те, что в более позднее время, лишь с конца пятидесятых, с принятием на вооружение Ан-12, части ВДВ обрели наконец истинную аэромобильность. Приводящие в пример посадочные десанты на островах Эгейского моря в ходе операции "Ушаков", как и после в Манчжурии, забывают, что они проводились после гораздо более серьезной и длительной подготовки, и не были столь масштабны, имея численность роты, редко батальона. К тому же, для удобства управления, планом было предусмотрено, что 1я вдд садится в Борисполе и действует в восточном секторе, а в Жуляны должны были прибыть две бригады морской пехоты — однако же десантники, имея больший опыт взаимодействия с ВТА, умудрились "перетянуть одеяло" себе, забрав, например, все "Ланкастер-йорки" тяжелого транспортного полка с аэродрома Бельбек. В результате, морская пехота начала прибывать, отдельными подразделениями, лишь с утра двадцать третьего, а полное сосредоточение 5й гвардейской и 6й бригад было завершено только двадцать четвертого во второй половине дня.
Хорошим подспорьем оказался прибывший после шести часов вечера 56й гвардейский Зееловский танко-самоходный полк, имеющий боевой опыт уличных боев в Берлине. Тяжелые САУ в сопровождении автоматчиков заняли оборону в районе вокзала, товарной станции, штаба КВО, а также оказали большую помощь в разоружении ненадежных частей гарнизона, по указанию товарищей из НКГБ. Также на второй-третий день ожидалось прибытие 4го гвардейского кавкорпуса из состава конно-механизированной группы Плиева, перебрасываемой из Австрии на Дальний Восток (успела принять активное участие в подавлении мятежа лишь 9я гвард. Кубанская кавдивизия, с 25 июня). Однако в ночь на 23е положение было очень опасным, и при начале бандеровцами активных действий, могло создаться достаточно неприятная ситуация.