Страница 36 из 51
В РОВД ее провели, как гласила табличка на двери, к следователю ОБЭП Вакуленко Юрию Викторовичу. Страж закона производил странное впечатление. Это был человек среднего возраста, средней внешности и среднего образования. Маленькие прямоугольники очков разнообразили невыразительное лицо. Занимаясь много лет подряд экономическими преступлениями, он научился нескольким важным для себя вещам: умению создавать видимость бурной деятельности; умению так составлять отчеты, что казалось, будто все экономические преступления в стране раскрыты именно им; умению извлекать личную корыстную пользу из любого дела, которым он занимался. Следователь всегда ссылался на статью 97 УПК Украины. Это был его излюбленный прием.
– Гражданка Раневская! Вы подозреваетесь в мошенничестве, содеянном в особо крупных размерах. Подобное преступление наказывается лишением свободы на срок от пяти до двенадцати лет с конфискацией имущества, – огорошил он Елизавету.
Девушка потрясенно смотрела на следователя. Ей, никогда не имевшей дела с системой правоохранительных органов, даже с гаишниками, было странно и дико слушать речи следователя. Его обвинения в том, что она якобы замешана в мошенничестве, были настолько нелепы, что Лиза от удивления даже рассмеялась.
– Скажите, пожалуйста, а Крещатик во время Великой Отечественной тоже я взорвала?
– Вам, Раневская, не шутки шутить надо, а о своей судьбе задуматься пора! – Очки Вакуленко грозно сверкнули.
– Тогда объясните мне, на каком основании вы меня в чем-то подозреваете? – Ей казалось, что очень скоро вся эта дичь закончится, все разъяснится и обнаружится случившаяся путаница.
– Вот, можете прочесть! – Следователь протянул заявление, но не дал его в руки, и Лизе пришлось прочесть документ, который он держал, на расстоянии. Заявление было от сотрудников Городского музея.
В нем сообщалось, что заведующая отделом старинных и редких музыкальных инструментов – Елизавета Александровна Раневская – присвоила себе оплату аренды старинной скрипки на сумму 100 000 евро, перечисленную известным музыкантом Дэвидом Геллертом.
Больше всего Лизу поразила даже не сама абсурдность заявления, а подписи. Под заявлением стояли подписи директрисы Яблоковой, антиквара-консультанта Шанаева и всех ее коллег, заканчивая старушками-смотрительницами.
– Ну что, будем рассказывать правду? – спросил Вакуленко, наслаждаясь ужасом в глазах молодой женщины. «Я тебя, искусствоведку, заставлю плясать, как змею на сковородке!» – злорадно подумал следователь.
Родители Раневской не только любили свою дочь, что свойственно всем родителям. Они ей абсолютно доверяли и ни на секунду не допускали мысли, что их девочка может оказаться впутанной в какое-то неблаговидное дело. Их доверие к Лизе было безусловным. И хотя они шутили относительно своего отношения к дочери: «Если Лиза решит ограбить банк, то мы будем стоять на шухере!», сейчас им было не до шуток.
Поэтому, хотя они жили за городом, после Лизиного звонка сразу же сели в машину и примчались в Киев. В РОВД района, где они вместе с дочерью были прописаны, им сообщили, что бывший сотрудник Городского музея Елизавета Раневская задержана по делу о мошенничестве в особо крупных размерах. Речь идет о махинациях с арендой скрипки Страдивари.
С дочерью им повидаться не разрешили, и, хотя официально обвинение искусствоведу еще не было предъявлено, им посоветовали нанять грамотного адвоката, если деньги позволяют.
Маргарита Николаевна Раневская, мама подозреваемой, была не только профессиональным переводчиком-синхронистом, но еще имела широкий круг знакомств. После нескольких звонков ей порекомендовали отличного адвоката – Праздникову Софию Макаровну.
Праздникова была женщиной незаурядной. Хотя внешне она выглядела более чем обыденно. Одевалась скромно, не подкрашивала ни ресниц, ни губ. Волосы были убраны в пучок на затылке. Однако это не мешало ей серьезно заниматься боксом, что для женщин совсем не типично. Была замужем за профессором университета, умницей-юристом, писавшим законы для страны. Законы были правильные, только вот почему-то не выполнялись. Детей у них не было, зато был любимый пес – восточноевропейская овчарка по кличке Пегас, которого София Макаровна обожала и считала намного умнее многих своих коллег, что, в принципе, соответствовало действительности. Любила скорость и часто ездила по ночам на своей черной «мицубиси» по безлюдным дорогам областных центров.
О Праздниковой в городе ходили разнообразные слухи. Утверждали, что она не проиграла ни одного дела. Еще говорили, что Праздникова настолько крутая профи, что может выиграть дело на одних запятых. Имелось в виду, что София Макаровна досконально знает законодательство и ее на «хромой козе не объедешь», в том смысле, что работу свою она знает и выполняет ее со всей решительностью классного адвоката. А еще говорили, что она способна не только устраивать громкие скандалы (с привлечением СМИ) ради своих подследственных, но даже способна пустить в ход кулаки.
Услыхав от Раневских, по какому делу привлекли их дочь, и выслушав их рассказ о том, кем и как работала девушка в музее, она согласилась защищать Лизу без лишних разговоров.
Александр Кириллович так разволновался по причине заточения любимой дочери в темницу, что брякнул то, что крутилось в голове:
– Софья Макаровна! Если для спасения Лизоньки понадобится дать взятку судье, то мы готовы…
Маргарита Николаевна укоризненно посмотрела на мужа. И с опаской взглянула на адвоката. Та вздохнула и ответила:
– Если это в интересах моего клиента и другого выхода нет, конечно, дам. Хочу предупредить: я никогда не солгу клиенту относительно перспектив дела и не буду обещать несбыточного. – После этого короткого разговора Праздникова отправилась в РОВД, где собиралась пообщаться с подзащитной и со следователем.
Поташев тоже не стал терять времени зря. Он позвонил одному высокопоставленному милицейскому чину, для которого строил дом прошлым летом. Объяснив ситуацию с временным задержанием Лизы, попросил помочь. Тот сказал дежурную фразу: «Разберемся!» Но ждать, пока менты разберутся, у Алексея не было ни терпения, ни желания. Он стал обзванивать всех тех, кто мог помочь. Это были его заказчики, партнеры, приятели. Потом он позвонил родителям Лизы, те сообщили, что уже наняли для дочери адвоката. И снова он услышал ненавистное: «Адвокат будет разбираться!»
Самым трудным для Поташева было ожидание. Он помчался к Белогору на работу, чтобы обсудить с другом положение дел, и спасаясь от промедления, из-за того, что он не может начинать действовать, вытаскивая возлюбленную из темницы, а должен ждать. Алексею отчаянно хотелось выпить, чтобы снять напряжение. Ресторатор Валерий Белогор занимался важным стратегическим вопросом: вместе с шеф-поваром обновлял основное меню, сохраняя наиболее популярные позиции. Перед ними лежал распечатанный вариант новых блюд:
Лосось «Гравлак» со сливочным хреном;
Коллекция морепродуктов, жаренных на гриле под соусом «Леонский»;
Филе черной трески на спарже;
Запеченное филе палтуса с капонатой.
О нововведенных позициях коллеги не спорили, но вот старые добрые блюда вызывали сомнение. Шеф-повар доказывал, что постоянные клиенты в большинстве своем консервативны. Поэтому следует оставить несколько популярных блюд, например: утиную грудку с овощами под апельсиновым соусом; медальоны из телятины с трюфельной полентой; салат с креветками, рукколой и белыми грибами; и, конечно же, фирменные пироги – луковый, сырный, пирог с молодой телятиной и белыми грибами. Владелец заведения не во всем соглашался с шефом. Он предлагал расширить ассортимент пирогов, а также настаивал на том, чтобы ввести в меню блюда венской и чешской кухни. Согласно идее ресторатора, его сеть «Вкусно» должна была соответствовать всем лучшим европейским изыскам. Он объяснял шеф-повару, какое удовольствие получит клиент, который сможет, не выезжая из Киева, полакомиться лучшими блюдами любой европейской страны. Тем самым совершая путешествие гурмана! Доводы Валерия были убедительны, но белый поварской колпак шефа отрицательно двигался вправо и влево. Подчиненный доказывал, что кухня не справится с таким потоком блюд.