Страница 23 из 51
Венец стоял в задумчивости и глядел на небо – совершенно безмятежное, точно фарфоровое. Поразмышляв несколько минут, он протянул Шанаеву сухонькую, но вполне еще сильную ладонь и произнес:
– По рукам, я согласен! Но… мы должны подписать документ, куда все наши договоренности будут внесены!
– Безусловно! – облегченно вздохнул Григорий Петрович.
Лиза и Алексей по-разному готовились к выходу из гостиницы. Раневская одевалась и подкрашивалась с особой тщательностью, ведь ей предстояла встреча с «тем самым» легендарным Геллертом. Поэтому она надела то, что подходило к любому случаю: белый брючный костюм. Брюки были классического кроя, идеально сидевшие на фигуре, а пиджак – изящный, короткий, отороченный тонким темно-синим кантом. Бело-синие пуговицы и алый шелковый платок, повязанный на ручку белой сумки, дополняли образ элегантной молодой женщины. В этом году ей почему-то нравилась морская тема в одежде.
Поташев надел джинсы и футболку и взял фотоаппарат и этюдник, поскольку собирался делать эскизы и фотографировать наиболее интересные дома в стиле сецессии[12]. Они договорились, что встретятся где-нибудь в центре города, после того как Елизавета пообщается со скрипачом-виртуозом, назначившим ей встречу в ресторане «Do&Co». Это был один из самых изысканных ресторанов (девушка прочла о нем в Интернете), который находился на последнем этаже торгового комплекса «Хаас-Хаус» напротив собора Святого Стефана.
Раневская переступила порог ресторанного зала точно в назначенный срок. Геллерт уже сидел у стойки бара и пил апельсиновый сок. Барные стулья, как обычно, напоминали высокий насест с круглой подушкой, они были рассчитаны на людей среднего роста, чьих конечностей хватало ровно до нижней перекладины стула. Но Дэвид был высоким парнем, под два метра ростом, и потому сидел, согнув длинные ноги в коленях. Он был одет в потертые джинсы, белую футболку и кеды. Волосы были собраны в хвост, и на открытом лице, когда он взглянул на Лизу, появилась улыбка. Дэвид предложил пересесть за стол и сделать заказ, поскольку было время обеда. Девушка не стала жеманничать и согласилась перекусить, тем более что, волнуясь перед встречей, ничего не могла заставить себя проглотить за завтраком. Рано утром она лишь выпила чашку кофе и сейчас уже чувствовала, что проголодалась.
Елизавета во время путешествий обычно любила не только рассматривать интерьеры кафе или магазинов, куда заходила, но и часто любовалась видами из окон, интересовалась всеми токами иной жизни, которая проявлялась в мелочах. Хотя сейчас, в обществе Геллерта, она даже не заметила, как съела жареную говяжью вырезку, предложенную ее спутником как типично австрийское блюдо, и поданное в качестве гарнира картофельное пюре, взбитое на вкуснейших сливках. Да и свежие овощи (натертый на крупную терку молодой огурец и тонко нарезанный помидор) проглотила машинально. Очнулась она только тогда, когда Дэвид предложил ей фужер молодого вина, а себе взял пиво.
Роль ведущего в беседе взял на себя гостеприимный австриец, узнавший в начале общения, что Раневская в Вене оказалась впервые. Он с интересом расспрашивал, какие достопримечательности в столице Австрии она уже посмотрела. Посоветовал ей непременно посетить собор Святого Стефана, Хофбург и Императорские конюшни. Потом он стал рассказывать Лизе о своей семье. Так она узнала, что его мама – американская балерина, отец – юрист и аукционист, занимался продажей скрипок. Судя по тому, что рассказывал о нравах в семье собеседник, они были достаточно суровые. Отец был весьма авторитарен. Разговоры дома шли исключительно о музыке и о делах, элемент человечности как-то упускался. Дэвид был решительно настроен учесть ошибки своих родителей. Впрочем, сейчас отношения у них сложились достаточно теплые. Он поинтересовался у Лизы:
– А как вы ладите с родителями?
И ей отчего-то захотелось рассказать этому совершенно незнакомому человеку о своих маме и папе, о том, что они для нее самые большие друзья. Она перестала стесняться Геллерта, а стала вдруг открытой и откровенной, рассказывая о том, что невероятно ценит в своих родителях их способность любить ее не за что-то (например, за то, что она закончила с красным дипломом Академию, или за то, что сейчас возглавляет отдел в Городском музее), а просто любить.
Дэвид, внимательно выслушав девушку, признался, что немного завидует ей. Ведь в его случае для того, чтобы заслужить любовь отца, он должен был стать даже не просто музыкантом, скрипачом, а непременно – виртуозом. Внезапно Дэвид сказал: «Думаю, я буду довольно антиавторитарным отцом и дам своим детям полную свободу. В общем, полная противоположность тому, что пришлось узнать мне в моем воспитании. Но это в большинстве случаев так и бывает».
Разговор перешел на инструменты. Геллерт рассказал, что первую скрипку Страдивари ему подарил президент Германии. С тех пор уникальных скрипок было несколько; как говорил Дэвид, ему нравится менять инструменты, поскольку у каждого из них своя душа и свой голос. Сейчас играет на инструменте Страдивари 1703 года.
Лиза слушала и понимала, что рядом с ней сидит не тот невероятный парень с сумасшедшей энергетикой, ураганной харизмой и бездной обаяния, которые пленили ее, когда она смотрела на него в Интернете. Сейчас перед ней раскрылся совсем другой Дэвид. Они были сверстниками и общались легко и свободно на любые темы. И это было самым удивительным для Елизаветы. Дэвид предложил прогуляться по городу. Она с радостью согласилась.
Сперва они отправились в Штефансдом – собор Святого Cтефана, так называют его австрийцы. Этот символ Вены и Австрии, главную достопримечательность города, они обошли вокруг, прежде чем зайти внутрь. Штефансдом – выдающийся кафедральный собор тринадцатого века – произвел на Раневскую сильное впечатление.
Она всей своей искусствоведческой натурой прониклась художественной ценностью готической постройки. Недра храма хранили несметные сокровища искусства и уникальные реликвии. Среди них – средневековые скульптуры и витражи, надгробные плиты и памятники, алтари, изображения святых и каменные кафедры работы известнейших скульпторов. В соборе Святого Стефана нашли упокоение останки великих императоров и ученых мужей, богатых купцов и епископов: от герцога Рудольфа IV[13] и принца Евгения Савойского до именитых зодчих Фишера[14] и Хильдебрандта[15].
Выйдя из храма, они пошли по улице Грабен. Геллерт объяснил, что название ей досталось от древнеримского оборонительного рва (в переводе с немецкого graben означает «ров»), который был засыпан землей в тринадцатом веке. После этого на улице, которая по форме напоминала сильно вытянутую в длину площадь, торговали мукой, овощами и другими товарами. Дэвид подвел свою спутницу к «Чумной колонне», возвышающейся на Грабен и посвященной Троице. Она напоминала об эпидемии чумы, обрушившейся на город в 1679 году. Ничего устрашающего в колонне не было. Наоборот, смешная фигурка одного из Габсбургов с выдвинутым вперед подбородком носила карикатурный характер.
Затем они направились к Императорским конюшням. Раневскую удивило, что конюшни (кто бы мог подумать!) выглядели как строения эпохи Возрождения, но Дэвид объяснил ей, что они на самом деле были построены в середине шестнадцатого века специально для проживания сына императора. И данное крыло является частью крупного дворцового комплекса Хофбург. Конюшни в форме квадрата были расположены на трех уровнях. Императоры ценили породистых скакунов и содержали около 900 особей знаменитых липицианских лошадей, которые до сих пор разводятся при дворце и используются испанской школой верховой езды. В крыле конюшен сейчас также располагается своеобразный музей липицианцев. Путешественница из Киева увидела открытые стойла во внутреннем дворе. Все лошади были белой масти. Геллерт поинтересовался, любит ли она лошадей. Получив утвердительный ответ, он заметил, что лошади, как и люди, к старости седеют.
12
Сецессия – художественное направление в искусстве и архитектуре начала XX века в Австрии, вариант модерна.
13
Рудольф IV (1339–1365) – герцог Австрии, Штирии и Каринтии (с 1358 года), граф Тироля (c 1363 года) из династии Габсбургов. Первый австрийский монарх, принявший титул эрцгерцога. Непродолжительное правление Рудольфа IV имело большое значение для развития австрийской государственности.
14
Иоганн Бернхард Фишер фон Эрлах (1656–1723) – австрийский архитектор, основоположник и ведущий мастер габсбургского барокко. Родоначальник архитекторской династии Фишеров фон Эрлахов.
15
Иоганн Лукас фон Хильдебрандт (1668–1745) – военный и придворный инженер, один из самых востребованных архитекторов барокко в Вене начала XVIII века.