Страница 64 из 126
Ильинский: Ну понял.
Мы договорились связаться еще раз через полчаса, когда должен был включиться Хомутов. Надо, чтобы группы обсудили вопросы, связанные с состоянием и обеспечением лагерей. Во время этой связи Эрик еще раз поднял вопрос об их возвращении.
Тамм: Эрик! Это я все понимаю. Понимаю, что вы стремитесь наверх. Но ребят сейчас одних отпускать нельзя. Вы должны сопровождать их вниз. Обидно, жалко, но ничего не поделаешь. Решение принято — давайте исполнять. Как понял?
Я очень хорошо понимал Эрика и Сережу. Но никаких колебаний в принятии решения не было. Их желание еще и еще раз обсудить этот вопрос не вызывало раздражения. Им, здоровым и сильным, надо было уходить, когда вершина была рядом, а основные трудности позади. Им надо вот так, за 10 минут, навсегда распрощаться с мечтой, к которой стремились всю сознательную жизнь. Расстаться, когда нет внутренней убежденности, что это необходимо. Эрик не отказывался выполнить указание, но уходить было тяжело. Он спросил:
— Шеф, это только Ваше решение или тренерского совета?
Он был членом тренерского совета и мог задать такой вопрос. Я ответил, что только мое, и предложил через 20 минут дополнительную связь, чтобы передать ему мнение совета.
Через 20 минут связь состоялась, и они начали спускаться все вместе, вчетвером. Так вчетвером они и вернулись в базовый лагерь.
Эрик с Сережей тяжело переживали вынужденное отступление. Ни у них, ни у меня нет и не было абсолютной уверенности, что оно было неизбежным. Но проверить это невозможно. Целый комплекс обстоятельств влиял на мое решение. Повторись все заново — я поступил бы так же. Главным было то, что после стольких часов пребывания выше 8500, в условиях, которые выпали на долю этой двойки, риск оставить их одних был бы неоправдан.
В глубине души это понимали, конечно, и Эрик с Сережей. Но им было тяжелее: уходить должны были они, а не я. Сами они оставили бы ребят и пошли наверх только в случае жесткого указания на этот счет. В этом не может быть сомнений.
Казбек избежал осложнений, а Валера после возвращения в Москву долго пролежал в больнице и все же лишился нескольких фаланг на пальцах ног.
Добавлю только, что обсуждался план, по которому сопровождать Валиева и Хрищатого вниз должен был один из двойки Ильинского, а второй ее участник подключился бы к тройке Хомутова. Но от этого отказались, считая, что просидеть до штурма почти трое суток в лагере V на высоте 8500 м. слишком рискованно.
Итак, 8 мая четверка Ерванда Ильинского спускалась в лагерь III, а тройка Валерия Хомутова поднималась в IV.
Тройка двигалась по маршруту в хорошем темпе, без сбоев, несмотря на большую загрузку — кислорода в верхних лагерях не оставалось, и они выносили туда все необходимые им баллоны. По плану хомутовцы должны были достичь вершины 10 мая, но, выходя из базового лагеря, поделились мечтой — победить Эверест в День Победы. Зная это, во время утренней связи я попросил их не форсировать событий и работать спокойно. Я не мог себе представить, что к вечеру эта просьба будет мной же перечеркнута.
Днем, как обычно, мы разговаривали по радио с Министерством туризма Непала. Присутствовавший там И. А. Калимулин сообщил, что Спорткомитет СССР присвоил звания заслуженных мастеров спорта всем, кто участвовал в обработке маршрута на Эверест и в самом восхождении. Это было так неожиданно и приятно, что, прервав передачу, я позвал всех к рации и попросил Ильдара Азисовича повторить сообщение. Обитатели лагеря толпились около радиопалатки и шумно обсуждали эту новость, когда Калимулин передал телеграмму персонально для меня.
Калимулин: Телеграмма руководства. От руководства телеграмма. «В связи с ухудшением погоды в районе Эвереста и полным выполнением задания экспедицией считаем необходимым исключить всякий риск, исключить всякий риск и прекратить штурм вершины остальными спортсменами…»
Попытка обсуждать целесообразность такого шага решительно пресекалась Калимулиным ссылками на то, что решение принято руководством и его надо исполнять. На прямой вопрос, что же все-таки это за инстанция, он не ответил.
Дальше спорить не имело смысла, тем более что кругом собрался весь лагерь.
Я был в полном недоумении: приятно, что так высоко оценили усилия ребят, но страшно обидно обрывать, не доведя дело до конца. Почему? В Москве, еще задолго до нашего отъезда, знали, что штурм будет осуществляться последовательно четырьмя группами. Так в чем же дело? Хотелось спокойно разобраться в ситуации, обдумать свои действия. Как обычно в таких случаях, пошел побродить по леднику.
Пытаюсь разобраться, чем может быть вызвано такое решение. Пожалуй, только излишними опасениями, связанными с плохим прогнозом погоды, боязнью потерять достигнутое. Но как можно из Москвы оценить складывающуюся у нас обстановку? За эти месяцы мы уже привыкли к здешним условиям, и ничего, работаем. Погода все время преподносит сюрпризы, и если ее бояться, то не надо было и начинать штурм.
Так надо ли возвращать тройку Хомутова? Несколько часов назад, когда я считал, что Эрику и Сереже необходимо сопровождать двойку вниз, не нужны были ничьи указания. Сейчас же я не вижу никаких оснований для крайних мер. Тройка работает спокойно, уверенно и надежно.
Еще раз восстанавливаю в памяти график движения группы. Никаких опасений за них не возникает. Пожалуй, все ясно.
На обратном пути испытываю даже удовлетворение: в этой ситуации победил спортсмен, а не администратор.
Подходя к палаткам, встретил Ю. А. Сенкевича. Несколько дней назад он добрался наконец до базового лагеря и догнал съемочную группу телевидения. Послезавтра собирается возвращаться вниз. Что же, здесь, конечно, тяжело — такие условия только для альпинистов. На его вопрос ответил, что группу возвращать с маршрута не буду.
В лагере зашел к А. Г. Овчинникову и Б. Т. Романову — они живут вместе. Анатолий Георгиевич согласился с моим решением и сказал, что тройке имеет смысл сегодня подняться в лагерь V. Как обычно, наши точки зрения совпали. Борис Тимофеевич был против. Он твердо считал, что надо выполнять указания, даже если с ними не согласен.
С самого начала работы экспедиции мы понимали, что окончательные решения здесь может принимать только один из нас. И никаких сложностей не возникало. Лишь однажды, когда я не отстранил Мысловского от работы на высоте, Борис Тимофеевич был не согласен и высказал особое мнение. Ему свойственна исключительная предусмотрительность. И вот теперь вторично принято такое решение.
Приближалось время вечерней связи, и я пошел в радиопалатку. Как всегда, Валера Хомутов был точен. Слышимость — отличная. Вся тройка уже собралась в лагере IV.
Свою информацию я невольно построил так же, как Ильдар Азисович: сначала поздравил ребят с присвоением званий заслуженных мастеров спорта. Они не поверили — мы же еще не были на вершине. Когда передал вторую, негативную, часть сообщения, они не сразу поняли, о чем идет речь, и поэтому не уловили смысла моей заключительной фразы:
— Но я не возражаю против того, чтобы ваша группа продолжала восхождение.
Наконец происходящее дошло до их сознания. Хомутов передал, что ему все ясно-они сегодня же могут попытаться выйти в лагерь V. Договорились, что группа спокойно все обсудит, взвесит и мы вторично свяжемся через полтора часа, в 20:00.
Закончив переговоры, увидел, что А. Г. Овчинников и В. Т. Романов тоже здесь. Борис в связи с моим решением не возвращать тройку Хомутова попросил обсудить это более широким составом. Чтобы закончить обсуждение до 20.00, начали немедля сходиться в палатку к Эдику Мысловскому.
Смеркалось, в палатке было мрачновато. Во внутренней ее части (спальне) нас было не много, в центре Ю В. Кононов, за ним поверх спального мешка лежал Эдик. Он большую часть времени проводил теперь в палатке-руки не давали покоя. По другую сторону устро-тея полулежа Володя Шопин, а рядом сгорбившись сидел А Г. Овчинников. Я и Слава Онищенко забились в передние углы по обе стороны от входа в спальное помещение. Чтобы поместиться, мы сложились как перочинные ножи — подбородки вплотную к коленям. Я все время пытался подсунуть пухашку между холодной стеной палатки и спиной. Она подмерзала и создавала дополнительное неудобство. В передней части палатки — предбаннике — на бочонке сидел Б. Т. Романов, остальные стояли. Здесь были' М. Туркевич, В. Воскобойников и наши гости- Ю Родионов, Ю. Сенкевич, В. Венделовский, кто-то еще. По крайней мере, половина из присутствующих не была альпинистами, представляли здесь печать, кино и телевидение. Мне было неясно, как они могут всерьез обсуждать нашу проблему. Но я не протестовал.