Страница 54 из 126
Мне не хочется бегать каждый день. Я только лазаю по скалам… Если мне везет, я восхожу на высокую гору; если нет-нет… Очень сложно фи нансировать экспедицию из Европы. Поэтому мне приходится больше работать, и времени на трени ровки остается меньше.
Каким образом вы собираете деньги на экспе дицию?
Читаю лекции, пишу книги, снимаю фильмы…
Сколько вам лет?
Тридцать семь.
Вы хорошо выглядите для тридцати семи.
Нет, я устал, и у меня очень болит печень — я поймал амебу, когда шел на Канченджангу, а когда шел обратно, было уже поздно избавляться от нее терапевтическими средствами. Впрочем, я точно не знаю, понадобится операция или еще можно будет что-то сделать.
Как вы заразились?
Вероятно, я пил чанг…
Надо было водку, — сказал Туркевич.
Она слишком крепкая, не только для амебы, но и для меня.
Вы поставили себе цель взойти на Эверест без кислорода — и взошли, в одиночку — и взошли, теперь хотите взойти на четыре восьмитысячника в один год. Есть еще какие-нибудь идеи?
Закончить все это.
Когда?
Когда взойду на все восьмитысячники. Сейчас у меня в активе семь из четырнадцати. Если за год повезет хотя бы с тремя из четырех, дальше я не буду так спешить.
Собираетесь ли вы продолжить одиночные восхождения?
Вообще я ставил себе цель подняться в одиночку на любой восьмитысячник, потом решил: почему не Эверест? Несколько раз я пытался заставить себя сделать восхождение, но страх останавливал меня. Только в семьдесят девятом году мне удалась попытка. Когда, провалившись в восьмиметровую трещину, я на четвереньках выбрался оттуда (это было не очень легко), я решил, что больше не буду ходить в одиночку, но это восхождение довел до конца.
Ну что ж, Хиллари ребята видели, с Месснером беседовали, да и с великим шерпой Тенцингом можно было бы встретиться, если б знать, где он остановился в Катманду.
А потом наших альпинистов пригласили посетить национальный заповедник — королевский парк Читван, где на полной свободе живут диковинные звери, которых у нас можно видеть разве что в зоопарке. На автобусе с изображением йети на целый день отправились ребята в сказочный мир экзотических растений и животных, катались на слонах и с них, со слонов, видели носорогов — на них только со слонов и можно смотреть, потому что праздных созерцателей их жизни они не любят, а слонов — уважают.
Впрочем, о подробностях этой поездки я рассказать не могу, так как сам в Читван не ездил.
Я спрессовал все официальные события, и получилось, что произошли они чуть ли не в один день. На самом деле эти и другие встречи продолжались недели две… А вот Венделовский вернулся из Луклы на второй день и лег на свою кровать…
В конце мая-начале июня с гималайских гор спускаются именитые и безвестные альпинисты. Скоро начнется период муссонов… А пока ясно, тепло и сухо… Это я к тому, что близится вечер, пора решать, где ночевать, чтобы не остаться на улице. Впрочем, почему бы действительно не остаться на улице? Накануне вечером я видел, как прямо на тротуаре отдыхал человек. В головах у него мирно горела свеча, чтобы кто-нибудь ненароком впотьмах на него не наступил.
Свечу я достал у ребят, у них же взял каремат — тонкую, довольно гибкую пористую пластину, которую альпинисты кладут на лед, камни, снег под спальник в качестве теплоизоляционной прокладки. Сумка с фотоаппаратами при мне. Я медленно иду через весь город. Он невелик по размерам, но велик в своей чудесной красоте. Тысячи храмов буддийских и индуистских, изваяний, медных скульптур заполняют каждый его уголок. Ты идешь по улице и сворачиваешь в первые попавшиеся воротца. Внутри-площадь большая или малая, на ней пагода или несколько пагод, диковинные птицы, звери…
Все это в работе, все действует или на него обращено действие человека. Непалу не с кем было воевать. Город накапливал сокровища, не расходуя их, и теперь, дивным образом вплетясь в современную жизнь Катманду, они создают сказочный облик восточного города.
На огромном поле, куда иногда привозят на продажу коз, в свободное от торжищ время мальчишки играют в футбол. Тысяч пять мальчишек — кто-то из альпинистов посчитал.
А утром здесь же картины из «красивой жизни»: на фоне куполов индуистских храмов в мягком сиреневом тумане скачут всадники, проносится запряженная парой карета. Не знаю уж, каким состоянием надо обладать, чтобы содержать кровных лошадей в этой беднейшей стране. Образ жизни местных властителей мало похож на образ жизни народа, но он схож с жизненными устремлениями других властителей. Он усреднен и в значительной степени космополитичен по внешним признакам. Дома, машины, увлечения, заботы непальского вельможи более похожи на такие же заботы и увлечения вельможи в Дании, чем на то, чем живет его соотечественник — простой шерпа или невар.
Я шел под цветущими розовым цветом деревьями, в тени которых прямо напротив столичной почты днем лежат коровы. На Нью роуд — центральной торговой улице — оживленно и светло от бесчисленных лавок. Здесь торгуют большей частью произведениями искусства — литьем, ювелирными украшениями, товарами, произведенными в других странах, и фальшивыми джинсами. Альпинисты, купив ткань, шли по Нью роуд к дворцовому комплексу и где-то на полпути ныряли в переулок. Здесь шили костюмы и брюки на заказ — сегодня отдал, завтра получил. И удивительно, вполне пристойного качества. Потом продавец спрашивает тебя, какой фирмы джинсы вы хотели бы носить, и приляпывает куда положено хоть «Леви», хоть «Ли».
Купля и продажа на Нью роуд предполагают возможность поторговаться, но не во всех лавках. Ввезенные в Непал товары облагаются большой пошлиной и имеют стабильные цены; эти же цены имеют и контрабандные товары, выдаваемые за легальные.
Времени до ночи еще много, и я решаю повернуть на тибетскую улицу, где каждый день с утра до ночи бурлит толпа, торгуясь, покупая, уступая, настаивая. Господи, чего же там только нет! Разве что привычного. Невиданные плоды и сласти, медная утварь неясного для европейца назначения. Самодельные проволочные головоломки, диковинные медные замки, ножи кхукри, шапочки топи, попугаи в клетках, веера из павлиньих перьев, домотканые тибетские ковры, гирлянды цветов. Каждый продавец зазывает, хватает за руки и назначает цену чуть ли не впятеро выше реальной. Если заинтересовался, — пропал. От тебя не отстанут, будут бежать километр, снижая цену и выспрашивая, сколько ты дашь за бронзовое изваяние или за браслет из семян неведомых растений.
Наши альпинисты ошалело бродили по тибетской улице, едва отбиваясь от продавцов и покупателей. Все продают и все покупают… Живут на базаре в пестром коловращении.
Если идти дальше по Нью роуд, то, не доходя дворца, где обитает живая богиня кумари, налево уходит улица с множеством лавок, торгующих тонка — буддийскими иконами тонкого и необыкновенно затейливого письма. Тут же можно купить национальные одежды — яркими гирляндами развешаны они перед входами в магазинчики. Улица темновата, и выныривающие из переулков молодые парни возникают внезапно:
— Доллары — гашиш?
Доллары — это значит они покупают. А гашиш — продают. На улице много молодых ребят и девушек европейского происхождения. Катманду долгое время привлекал хиппи. Они приезжали и оставались здесь подолгу. Возникла даже проблема — как их эвакуировать из Непала.
Люди стояли на улице, курили, разговаривали и вовсе не собирались укладываться спать на тротуаре. Я подумал, что и вправду улица не лучшее место для ночлега, и пошел на площадь перед дворцом.
Расположившись на цоколе небольшой пагоды, перед взором красной от многочисленных слоев краски фигуры царя обезьян Ханумана, охраняющего дворец от разрушительных, извините, плевков легкомысленной святой Аламбусы (в прошлом процветавшей на ниве древнейшей профессии, а впоследствии получившей за веру в Шиву неожиданный сокрушительный дар), я, полагаясь на защиту алого идола, стал укладываться, готовясь ко сну. Свечка в головах уже горела, сумка с фотоаппаратами вместо подушки и каремат, побывавший на Эвересте, вместо матраца… Воздух, настоянный на запахах цветов, благовоний, чаде углей, на которых жарились или варились какие-то непонятные не то плоды, не то лепешки, был столь густ, что с успехом заменял одеяло.