Страница 12 из 35
Все эти населенные пункты - Каики, Лаптевка, Сурмино - занесены в наградной лист командира минометного взвода гвардии лейтенанта Л. Б. Некрасова. Но в наградном листе упомянута еще и маленькая деревушка Дюбино, разбитая снарядами, полусожженная, около которой завязалась минометная дуэль.
Навстречу наступающей роте старшего лейтенанта Галеева с околицы Дюбина внезапно забил миномет. Накрытая густой завесой разрывов, свистящими осколками, рота залегла.
- Гады, гады, - неистовствовал Галеев. - Пулеметом не выковырнешь. Лейтенант, давай свои «самовары».
- У меня один, два отстали…
- Пусть один.
- К бою! - крикнул Некрасов следовавшему за ним в сотне метров расчету Шабанова. Минометчики сбросили вьюки.
- Давай, Абдулла.
Шабанова подгонять не нужно. И боеприпасы у Абдуллы имелись. Заряжающий и безлошадный ездовой тащили на носилках ящик с минами, а у командира и наводчика по паре мин были привязаны к поясам.
Скорее, скорее, ведь прицеливаться и стрелять приходилось под разрывами. Скомандовав прицел, азимут, заряд, Некрасов замер, наблюдая, как согнувшись работал у прицела наводчик Воробьев.
- Огонь!
Понеслась первая, пристрелочная. Легла близко к цели. Теперь все дело в быстроте: кто кого. Немецкие разрывы приближались, и ребята старались вовсю. И командир, и наводчик обратились в заряжающих. На предплечье левой руки, как на лотке, каждый держал по две-три мины и одну за другой, поочередно опускал в «трубу». Работал солдатский «автомат». Десяток мин висел в воздухе, а очередная гнездилась в стволе. И мощная серия разрывов вспыхнула в ложбине, где торчал, как кость в горле, проклятый стопятимиллиметровый. Поднялись бурые всплески земли, огня - и немец замолчал.
- Вперед! - закричал ротный. - В атаку!
Наконец- то подтянулись расчеты Воронкова, Иванова, и Некрасов дал беглый огонь по окраине Дюбина. Но помощь его была невелика, потому что стрелял азартно и небережливо.
- Все, лейтенант, мин нету, - доложил Воронков.
Молодой взводный корил себя за горячку, а между тем на окраине Дюбина фашисты контратаковали наступающую роту. Стрелкам пришлось плохо. Некрасов понял, что, если не возьмем деревню, станет еще хуже: где зацепишься на голом, заснеженном поле? В конце концов, у него десяток бойцов с винтовками и автоматами, нельзя же безучастно глядеть, как дерется рота?!
- Наводчики - у минометов, остальные - за мной! - скомандовал Некрасов. - Вперед!
Не оглядываясь пополз. Лишь у крайнего домика обернулся: за ним тянулась реденькая цепочка - Шабанов, Воронков, Ковалев… Уже на ходу у него созрел план - спуститься в неглубокий овражек и по нему выйти немцам во фланг. Так он и поступил и, как потом говорил ротный, наделал шуму.
Конечно же, десяток минометчиков не смогли опрокинуть роту фашистов, но неожиданностью нападения, дерзостью своей они посеяли панику у немцев. Жиденькое «ура!», дробь выстрелов, внезапно возникшие на гребне оврага фигуры красноармейцев сделали свое дело - на минуту-другую фашисты растерялись, и этого было достаточно, чтобы наша стрелковая рота поднялась и возобновила атаку.
Это событие в жизни молодого офицера вошло в наградной лист всего несколькими строками:
«В бою за деревню Дюбино 20 декабря 1943 года точным огнем подавил минометную точку противника, и, когда вышли все мины, он поднял свои расчеты в атаку на численно превосходящего противника, личным примером увлекая их за собой. Противник бежал, оставив на поле боя убитых и раненых.
За мужественное выполнение своих обязанностей, за нанесение противнику больших потерь в живой силе и технике тов. Некрасов достоин награждения орденом Красной Звезды».
Рядом с медалью «За отвагу» на груди у лейтенанта Некрасова появился первый орден. А его родная дивизия за успешное проведение Невельской операции удостоилась ордена Красного Знамени.
…Орудия замолчали, изредка на флангах раздавались приглушенные расстоянием автоматные очереди. А снег падал и падал, густой и крупный. Мокрыми хлопьями покрывал болотистую землю, непрестанно засевая огненную позицию, и бойцам то и дело приходилось еще разгребать, обметать минометы и ящики с боеприпасами. Продрогшие от холода и сырости красноармейцы были рады и такой работе, только бы согреться. Укрытия соорудили временные - легкие шалаши, обтянутые плащ-палатками. Некрасов знал - обстановка неопределенная: то ли основательно закрепляться и готовить огонь по противнику, то ли вскоре сниматься и продолжать марш. Гвардии лейтенант, промерзший и простуженный, совещался со старшиной Бояркиным: надо было срочно пополнять запас мин и продовольствия. В это время и прибежал посыльный:
- Товарищ гвардии лейтенант, комбат вызывает.
- Некрасов, - сказал командир стрелкового батальона, - пойдешь в дивизию, в политотдел. Догадываешься зачем? Получишь партийный билет. Поздравляю. Сначала заверни в штаб полка, замполит дорогу укажет. Понял? Ну, давай.
Слова комбата сильно обрадовали. Со дня на день Леопольд ожидал вызова в политотдел. Прошло около месяца, как он, кандидат в члены ВКП(б), подал заявление о приеме в члены партии. Несколько строчек этого заявления переписывал трижды, хотелось выразить кратко и точно самую главную свою мысль. И помнит его от слова до слова: «Прошу принять меня в члены Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Хочу сражаться за Родину коммунистом. Клянусь быть верным делу партии до конца жизни». Перед последними боями он был принят - и вот сегодня получит партийный билет.
По дороге в штаб полка Леопольд раздумывал, как быстрее и лучше добраться до политотдела. Дорог каждый час. Коли начнется бой или марш, его место - в роте. А предстоит дорожка не близкая, километров семь туда и столько же обратно. Ветер поднялся, такая снежная круговерть учинилась… А что, если на лыжах? Занять у пехотинцев - они не откажут - и махнуть. Лыжи не подведут, все-таки старые друзья. Так он и сделает.
У замполита полка Некрасов встретил гвардии капитана артиллериста. Оказывается, того тоже вызвали для получения партбилета. Хорошо: пойдем вместе. Леопольд предложил ему идти на лыжах:
- Снегу навалило - быстро покатим.
- А ты как ходишь?
- Нормально.
- Ну что ж, принимаю.
Через полчаса, приладив лыжи, офицеры двинулись в путь. Шли поначалу робко: вьюга разыгралась не на шутку. В лесу еще кое-как различали дорогу, а в поле завертело так, что ни зги не видать. Некрасов - на это обратил внимание артиллерист - встал в голову и уверенно пробивал лыжню в липучем и рыхлом снегу. Не самоуверен ли молодой лейтенант? Однако вскоре гвардии капитан убедился, что перед ним идет бывалый и умелый лыжник. И сам неплохой спортсмен, он оценил широкий, накатистый шаг Некрасова, плавность и расчетливость его движений. И парень-то заботливый, то и дело оглядывается: не отстал ли спутник, не потерялся? С таким не пропадешь.
А передвигаться становилось все тяжелей. Мокрый снег залеплял глаза, продувал шинели. Беспокоило: как бы не заблудиться. Но Некрасов время от времени поглядывал на компас, прикрепленный к запястью, и решительно махал рукой: мол, за мной, порядок.
Они безошибочно вышли на окраину небольшой деревни и в назначенное время отыскали политотдел дивизии, размещавшийся в нескольких избах. Перевели дыхание, отряхнули снег с шинелей и шапок и молодцевато вступили в горницу. Здесь было тепло и светло. Над снарядными гильзами едва колебались языки пламени. Доложили о прибытии, сняли шинели и присели на скамейку, внутренне собранные, готовые к торжественной минуте.
Партийные билеты вручал немолодой, строгий гвардии полковник. Леопольд видел его не раз, но знаком не был. Когда Некрасов представился, полковник внимательно и долго поглядел на него, возможно, что-то припоминая.
- Гвардии лейтенант Некрасов Леопольд Борисович.
Вот и настал его черед. Леопольд встал, привычно одернул гимнастерку и шагнул к гвардии полковнику. Тот улыбнулся и мягко спросил:
- Скажите, товарищ гвардии лейтенант, ваш отец Борис Петрович Некрасов был геологом… известным геологом? Не правда ли?