Страница 145 из 147
И ведь надо же! И здесь у меня без истории не обошлось! Правда, не на самом конгрессе, а до него, но все-таки! Уж и не помню, в девяносто шестом или восьмом собрали в Бангкоке конгресс по волновым аномалиям, и так получилось, что ваш покорный слуга загремел туда делегатом. Марышев тогда толькотолько членкором стал, он на секции должен был делать вводный доклад, а Веру Соловьеву и меня он, собственно говоря, прихватил с собой, как положено, для веса личности, представительства, сбора информации и прочего. Разве там в одиночку управишься? Только втроем, и никак не меньше. Ну, и в знак признания заслуг, конечно, но об этом в другой раз. Сложные там все материи, и на пальцах не вдруг покажешь. Короче, утвердили нас на совете, наслали воз всяких розовых и зеленых бумажек на пяти языках, четыре тома тезисов, каждый весом в полтора кило, я подрасфуфырился, одолжил у Оскарика Джапаридзе наимоднейший галстук, пришпилил на лацкан карточку "Доктор Бадаев, Академия наук. Чебоксарское отделение", купил чудо-чемодан с автоматическим поиском хозяина, набил его нашими материалами, набрал на нем адрес: "Бангкок, Хилтон-Менам", и тронулись мы в путь. Из Москвы в Рим, там пересадка на лайнер "Стармастер" компании "Эйразия".
Сидим это мы в салоне "Эйразии", клерки вокруг нас хлопочут, компостеры щелкают, машинки жужжат, и соображаю я, что лучше бы нам иметь места с левой стороны — не так солнце в глаза бить будет.
— Ах, господа желают с левой стороны? Извольте, господа. Момент, момент. Трах-дзинь-дзинь-трах, трахтрах! Зрилевтеплейсостарымастраромббанккокк, олрайт! Бьен, мерси, мучас грасиас, битте, данке шеи! Шасливого путти, разорешитти вас проводит, мадам Соловиофф, мсье Балайефф, мсье Маришефф.
Мадам и мсье следуют, кресла за ними подлокотнички в тоске протягивают, ковры их несут, как амфоры с интеллектом. А мсье Балайефф аж пыжится от самодовольства! Как это он сообразил устроить своих друзей поудобнее, чтобы солнце не помешало им покойно готовиться к своей высокой миссии! Индивидуальность проявил, здравый смысл и не растерялся во всем этом луна-парке.
В лайнере честь по чести встречают нас стюардессы, провожают в наше купе, хлопочут, предлагают кофе, бренди, джин-памплемюс. И купе наше с левой стороны, и кресла не кресла, а пение гурий.
Садимся мы: Марышев слева, Вера справа, а я лицом к окну посредине. Марышев рассказывает, как его возносили на Попокатепетль в бытность его в Мехико, тем временем "Стармастер" наш выводят на взлет, мы разгоняемся, взлетаем, и — что бы вы думали! — прямо к нам в окно бьет ослепительное солнце! Минуту бьет, две, пять, десять!
— Ха-ха! — говорит Марышев. — Эк ты, Саня, перемудрил!
— Ничего, — говорю, — я не перемудрил. Наверное, разворот какой-нибудь, а там пойдем мы на восток, купе наше по левому борту, стало быть, окошечко наше выходит на север, солнце с южной стороны, и мешать нам не должно.
Я все это доказываю, аж самому тошно, а Марышев хмурится от солнца, головой крутит и так это вяло говорит:
— Что-то ты, друг милый, напутал. Жарища, черт! И от этого тона я на своем кресле взрываюсь, яко сверхновая, и объявляю, что этого дела так не оставлю и все сейчас выясню.
— Оставь, Саня, оставь, — говорит Марышев. — Не выясняй. Ну его!
Я вызываю стюардессу, и тут выясняется прелюбопытная вещь! Оказывается, стюардесса понятия не имеет, куда мы летим. Сначала меня это как-то ошарашило. Как это так? Но потом стало доходить. Девушка попалась общительная, говорила-говорила, половину я понял наполовину, половину на три четверти. Короче, они как прилетают куда-нибудь, идут в специальный зал, тычут свои жетончики в компьютер и ждут назначения на новый рейс. Порядок такой, чтобы больше пятнадцати минут никто в зале не сидел. Им выдают номер самолета, номер трапа — и айда! При этом все рассчитывается так, чтобы девушка работала четыре дня по десять часов и к исходу четвертого дня оказалась в аэропорту по месту жительства и получила трехдневный отдых. У них там все закодировано. И поскольку в каждом аэропорту она больше часа не бывает и в город не выходит, ей в общем-то все равно, куда и откуда она летит. Ее дело — обслуживать пассажиров, она и обслуживает. Некоторые интересуются, конечно. И она сначала интересовалась, где она, а потом оставила это дело. Все везде одинаковое. Она знает только, что завтра должна быть дома, в Рейкьявике. А откуда джентльмены летят? Ах, из Рима. Так мы были в Риме? Очень приятно. А куда джентльмены летят? Ах, в Бангкок. Это замечательно! Благодарю вас, джентльмены. Может быть, даме и джентльменам угодно пообедать? Или посмотреть фильмы? У нее есть очень хорошие фильмы. Вот, извольте, программа. И пусть джентльмены не волнуются. Полетами управляет электронная машина, и не было еще случая, чтобы возникла какая-нибудь ошибка. Впрочем, если господина доктора так интересует этот вопрос, она может проводить его к командиру корабля, который даст господину доктору исчерпывающие разъяснения, поскольку это входит в его компетенцию.
Господин доктор смотрит в окно, он отчетливо видит с высоты, как мы проходим над Гибралтаром, вместо того чтобы проходить над Босфором, и выражает горячий интерес к беседе с командиром.
Тут уж, смотрю, и Марышева забрало. Гибралтар он есть Гибралтар, это уже не балаевские выдумка, а очевидный географический факт. И как-то в общем нелепо, что мы летим из Рима в Бангкок не через ту степь: вместо девяти тысяч километров нацеливаемся на тридцать, вместо трех часов заводимся чуть ли не на десять. Черт знает что!
Я поднимаюсь, иду за стюардессой к командиру корабля в кормовое отделение. Она нажимает кнопочку, дверь распахивается, и вижу я здорового плечистого бородатого детину. Сидит он в кресле, положа ноги на приборную доску, и смотрит какой-то журнал без картинок. Явно научный. И вид у него такой, словно ему отчаянно скучно.
Я представляюсь, детина жестом указывает мне на соседнее пустое кресло и велит стюардессе принести два аперитива.
— В чем дело, мсье?
Я объясняю, что вот в связи с тем что мешает солнце, возник вопрос о направлении нашего полета.
— Ах, мсье мешает солнце? Чего же проще. Слева от окна имеется зеленая кнопка, нажмите, и стекло затемнится до приятного темно-оливкового цвета. Компания "Эйразия" оборудует свои самолеты…
— Благодарю вас, но мы должны лететь на восток, а летим почему-то на запад. Так не будет ли господин пилот столь любезен объяснить мне, почему это происходит, и, если это не ошибка, то какие причины побуждают авиакомпанию "Эйразия" превращать банальный рейс в чуть ли не кругосветное путешествие?
Парень в ответ излагает своими словами рекламный буклет о компании "Эйразия", нахваливает самолет, рекомендует воспользоваться всеми удобствами и льготами, а по сути дела не высказывается.
Поднажал я на него — короче, раскололся мой командир и выложил мне такую альгамбру, что, если б я не сидел, то сел бы. Никакой он не пилот, он, как он выразился, "кустос", "сюрвейян", самолетом не управляет, управлять не может и даже не умеет. Он студент восточной филологии в Сорбонне и вот решил подработать, потому что здесь хорошо платят и много свободного времени. Самолетом управляет компьютер не то из Мюнхена, не то из Мадрида, он точно не знает, но все абсолютно надежно, держать дорогой бортперсонал нерентабельно, делать ему совершенно нечего, одна дисквалификация. Поэтому персонала на самолетах нет, а есть только он один, "кустос", для представительства перед пассажирами, их спокойствия и наблюдения за приборами. По приборам у него все в порядке, мсье может убедиться — горят одни зеленые светлячки и ни одного красного, так что он ни к кому не обращался, никакой тревоги не испытывал и не испытывает, но, если мсье это так волнует, он свяжется с центром сию же минуту и выяснит, что и как. Он, конечно, знает, что мы летим в Бангкок — и то слава богу! — но, если мсье доктора не затруднит, пусть мсье объяснит ему, как и почему он пришел к выводу, что мы летим на запад, а не на восток, чтобы правильно выбрать вопрос, который следует задать центру.