Страница 77 из 188
Стали всплывать любопытные детали. Охрана Кирова дважды задерживала Николаева, когда тот на улице пытался подойти поближе. В первый раз у него в портфеле нашли пистолет и вычерченный от руки маршрут, по которому Киров ежедневно отправлялся на работу. Этот же самый портфель с тем же пистолетом у него отобрали и при вторичном задержании. Оба раза его отпускал Борисов, начальник охраны Кирова.
В день убийства Николаев вошёл в здание Смольного по партийному билету. Он слонялся по кабинетам, заглянул к Угарову, секретарю горкома партии, долго сидел в коридоре на подоконнике.
Сергей Миронович не собирался быть в Смольном. Он работал дома. В четыре часа за ним ушла машина, чтобы отвезти его на партактив. Киров спустился из квартиры и по улице Красных Зорь пешком дошёл до моста Равенства. Там его ждала служебная машина. Что его заставило заехать в Смольный? Ответить мог только начальник охраны Борисов. В половине пятого Киров вышел из машины, но не у бокового «секретарского» подъезда, а у главного, общего для всех. Борисов задержался внизу; Киров пошёл один. Рядом с ним, в нарушение инструкции, не оказалось ни одного человека из охраны.
Почему Николаев ждал его, сжимая в кармане пистолет? Выходит, кто-то ему сообщил, что Киров всё же заедет в Смольный. Знать об этом мог только человек, находившийся рядом с Кировым.
Кто же конкретно? Борисов?
Снова Борисов!
Иосиф Виссарионович распорядился доставить арестованного Борисова в Смольный. Он намеревался допросить его с глазу на глаз. Пусть не боится никого и честно скажет всё, что знает, что подозревает. Защиту от этих топтунов в начищенных сапогах он ему обеспечит.
«И ведь как умело били!» — подумал он, вспомнив вчерашнее безобразное поведение чекистов. Это бесчеловечное искусство надзирателей ему было знакомо ещё с первого ареста, с Баиловской тюрьмы.
В кабинет вошёл встревоженный Чудов. Он сообщил, что два часа назад за городом на дороге в дачный посёлок Ильинское в машину Ягоды врезался грузовик. К счастью, нарком не пострадал. Так, лёгкие ушибы… Шофёр грузовика сбежал и сейчас объявлен в розыск.
Усваивая новость, Иосиф Виссарионович молчал. Как всегда, быстрее всех нашёлся Ворошилов.
— А что ему понадобилось в Ильинском? — спросил он. Ответить Чудов не успел. В приёмной раздался шум и Ворошилов быстро вышел.
— Мерзавцы! — вернувшись, выругался он.
Оказывается, Борисова везли в Смольный, но не довезли. Автомобиль ОГПУ (почему-то грузовик, а не легковушка) врезался в кирпичную стену какого-то склада. Борисов, единственный из всех в кузове машины, ударился виском и моментально умер.
Невольное ошеломление — вот что испыталось всеми, кто находился в кабинете.
Моментально вспомнилось вчерашнее поведение Николаева — человека, по всем признакам, всунутого в ситуацию, почти наёмного. Запуганный, но не устрашённый до конца, он в последнюю минуту рухнул на колени и воззвал к Сталину о помощи. Где гарантии, что Борисов не поступил бы точно так же? И — вот: он не доехал! А мёртвые молчат…
Не потому ли, кстати, нашёлся грузовик и для Ягоды? Кому-то потребовалось убрать и его, как только что убрали Борисова.
Однако, какая же грубая работа!
Снова, как и вчера, всей кожей ощутилось неприятное чувство смертельной опасности. Вылезли многие кончики подлого убийства Кирова. Осталось только их связать. Для тех, кто подбил Николаева на преступление, близился час расплаты. Поэтому они и суетятся, мечутся, знают, что расплата будет страшной.
За это время Ворошилов два раза выбегал в приёмную и снова появлялся. Он сквернословил, не стесняясь. Лицо его покрылось пятнами. Он нервничал сверх всякой меры.
— Что там? — спросил Сталин.
Приехал Ягода и рвался для личного доклада.
— Я сейчас! — сказал Ворошилов и снова вышел.
В кабинете появились работники охраны: Румянцев, Кириллин, Кузьмичёв и Кузнецов. Ворошилов указал им, кому где встать. Прикинул и сделал знак Кузьмичёву перейти поближе к двери.
Плечистый Власик глыбой возвышался за сталинской спиной.
В кабинет вошли Ягода, Паукер, Гулько и Петерсон (бывший начальник поезда Троцкого). Голова Ягоды была замотана бинтами. Он вёл себя как человек, только что вышедший из боя. Глаза вошедших заметались по расставленным охранникам. Ворошилов, напряжённый в струнку, стоял сбоку стола. Сталин изучал вошедших исподлобья. Глаза его превратились в щёлочки.
Повисла напряжённая минута.
Трогая рукой повязку на голове и болезненно морщась, Ягода принялся докладывать. Тело Борисова отправлено на экспертизу в медсанчасть ОГПУ. Виновные в дорожном происшествии арестованы, кроме шофёра грузовика — сбежал. О покушении на самого себя он скупо обронил: «Дорожное происшествие».
Сталин вдруг подумал: «А ведь в Ильинском дача Зиновьева!»
Кончив докладывать, Ягода замолк в ожидании дальнейших указаний. Сталин молчал. Снова пролетела напряженная минута и четверо чекистов гуськом пошли из кабинета. В том, как они уходили, отчётливо угадывалось что-то неисполненное, незавершённое…[12]
Итак, вовсе не эмигранты из своего парижского далёка дотянулись до широких, плохо охраняемых коридоров Смольного. Дело было страшней: с Миронычем расправились свои, допущенные близко, доверенные, без малейших подозрений. Настоящее предательство!
В своё время Ленин вписал в советский Уголовный кодекс страшную 58-ю статью. Более жуткое юридическое средство для возмездия затаившимся врагам сочинил Сталин. Это был «Закон от 1 декабря 1934 года». Подсудимых ждала скорая и беспощадная расправа: никаких защитников, никаких послесудебных апелляций, приговор окончательный и приводится в исполнение немедленно.
Так он ответил на злодейское убийство своего единственного друга, своего «брата любимого»…
Гроб с телом Кирова был выставлен в бывшем Таврическом дворце, носящем ныне имя товарища Урицкого.
Поток ленинградцев был нескончаем. Венки, знамёна, траурная медь оркестров… Скорбные колонны старых питерских рабочих.
Газеты страны печатали гневные письма трудящихся. Убийство Кирова, второго человека в партии, повергло страну в настоящий шок. После XVII съезда партии, «съезда победителей», после великолепного съезда советских писателей, первого в истории страны, после радостных известий о предстоящей отмене хлебных карточек разом наступило отрезвление от достигнутых побед. Враг не смирился со своим поражением и, затаившись, исподтишка наносил подлые болезненные удары в спину. Трудящиеся требовали от властей проникнуться сознанием опасности и раскопать вражеское подполье на всю глубину.
Кровь Кирова взывала о возмездии.
Весь день падал мягкий, как пряжа, реденький снежок. Снег был истолчён тысячами ног. Сталин приехал вечером. Бывшие чертоги князя Потёмкина-Таврического окружало тройное кольцо охраны. Зал опустел, когда Иосиф Виссарионович стал подниматься к гробу. Он ещё не видел убитого друга и страшился этой минуты. Так нелеп был переход от жизни к смерти. Столько предстояло сделать, столько имелось планов! И — вот… Киров лежал безмолвный, отрешённый, с запекшимися губами. Смертная тень покрыла блескучие глаза Мироныча. Безжизненно лежали его убитые рабочие руки. Привычная гимнастёрка с отложным воротником, квадратный подбородок, мощный кировский лоб с гладко зачёсанными волосами. Слева, под глазом, расплылось большое синее пятно — от падения лицом вперёд… Сталин, в мешковатых брюках, в сапогах, в неизменном кителе, одиноко стоял возле гроба и смотрел, смотрел, не отрываясь. Груды венков источали аромат лесной хвои, аромат жизни. Окаменело замерли часовые с винтовками. Поблёскивали жала штыков. И надрывающе звучала погребальная мелодия оркестра.
С затаённой мукой Иосиф Виссарионович глянул поверх гроба, поверх венков и штыков. Враг притаился где-то слишком близко, он трусит, но не унимается, готовит ещё одну пулю…
12
Предчувствие опасности не обмануло Сталина. Именно тогда, 3 декабря, в Ленинграде, эта группа руководящих чекистов намеревалась поступить с ним так же, как с Кировым. Помешала им охрана.