Страница 154 из 188
Первые открытые процессы в Колонном зале позволили ухватить множество ниточек о тайных намерениях врагов советской власти. На одной из встреч Сталин говорил Димитрову:
— Они обещали немцам Украину, полякам Белоруссию, японцам Приморье. Им ничего не жалко! И они очень надеялись, что Гитлер нападёт на нас. Мы всё это, конечно, знали. Но не торопились. Хотелось побольше доказательств, фактов… Рисковали? Нет, не думаю. Правда, они, вроде бы, готовили акцию в июне. Но я знал и был уверен: не решатся, побоятся. Они же трусы… Но всё же кое-что открылось неприятное. Кое-что мы прохлопали. Это — большой урок для нас!
Иосиф Виссарионович имел в виду доказательства того, что троцкисты в Коминтерне регулярно финансировали Троцкого. В обстановке полнейшей безотчётности сделать это было совсем нетрудно. Сталин пришёл в ярость. Поэтому заступничество Крупской легло на старые дрожжи. Моментально вспомнились «два Льва», увивавшиеся возле жены умиравшего Вождя: Лёвушка Троцкий и Лёвушка Каменев…
В эти дни Ежов был с головою занят подготовкой процесса Бухарина.
Этот пакостник тоже, наконец-то, оказался в «ежовых рукавицах». Он долго ловчил, удачно прятался за спинами подельников и, напрягая силы, всячески приближал «День X». Возмездие наступало неотвратимо. В последний миг, стараясь разжать мёртвую хватку маленького наркома, «любимец партии» Бухарин сделал отчаянный ход: он объявил голодовку. За ним ухаживали молоденькая жена (Анна Ларина-Лурье) и старенькая, вконец опустившаяся М. И. Ульянова, Маняша, сестра Ленина. Маняша наставляла хорошенькую Анечку потихонечку подкармливать Николая Ивановича. Только следовало быть осторожной, чтобы об этом никто больше не знал…
Доказательства бухаринской вины были неопровержимы. Заговорщики, оказавшись на тюремных нарах, спасали свои жизни и «раскалывались» до самого донышка души. Все хотели жить, все придерживались извечного уголовного принципа: «Умри ты сегодня, а я завтра». Следователи не успевали записывать. Лубянка работала сутки напролёт.
Тем временем сам Пятницкий-Таршис названивал в приёмную Ежова. Он требовал очных ставок с арестованными сотрудниками аппарата Коминтерна. С ним разговаривал Фриновский. Не говоря ни слова о сталинском поручении, он пригласил Пятницкого к себе на Лубянку.
В 9 часов вечера Пятницкий получил пропуск и поднялся на пятый этаж. Всей процедурой очной ставки руководил Курский. Подтянутый лейтенант Лангфанг вёл протокол.
Из внутренней тюрьмы доставили Белу Куна, Кнорина и Абрамова-Мирова. Это были самые ближайшие сотрудники, товарищи по долголетней совместной работе. Требуя свидания с арестованными, Пятницкий надеялся, что товарищи проявят стойкость «пламенных революционеров» и не выдадут того, что уже сделано и что предстоит осуществить. Поэтому он так хорохорился. Кроме того, ему хотелось ободрить соратников, вдохнуть в них уверенность в близкое спасение. Не надо вешать головы! Надежды и намерения Пятницкого рухнули в первые же мгновения, едва арестованных ввели в просторный кабинет заместителя наркома. Все трое выглядели подавленными. Их обличающие показания быстро сбили с Пятницкого спесь. Он потух, плечи его опустились. Домой он добрался в 3 часа ночи. На тревожный взгляд жены он лишь махнул рукой и проговорил:
— Очень плохо, Юля…
Он не сказал жене, что ему дали две недели для оправдания.
Смерть Ленина значительно ослабила позиции троцкистов. Пусть полумёртвый, но живой, потерявший способность говорить и двигаться. Вождь партии большевиков с помощью своего женского окружения оказывал громадную поддержку как самому Лёвушке Троцкому, так и Лёвушке Каменеву с Гришей Зиновьевым (именно так, по именам и ласково, имела обыкновение называть их Крупская, привыкнув к этому за годы долгой эмигрантской жизни). После смерти Вождь принадлежал уже не их компании, а всей Партии. Своей клятвой у гроба Ленина Генеральный секретарь всё расставил по своим местам. Фигура мёртвого Вождя в руках Сталина превратилась в мощное оружие борьбы.
Обратить внимание на деятельность Коминтерна Сталина заставили несколько причин. Прежде всего, Исполком Коминтерна всё ощутимей норовил подмять под себя ВКП(б), сделавшись и для неё единственным директивным органом.
К тому времени, когда Иосиф Виссарионович решил узнать, куда же, чёрт возьми, утекают такие немыслимые суммы, на что они расходуются, каковы итоги столь безумных трат, Коминтерн представлял чудовищно разбухшую организацию.
На первом Конгрессе, состоявшемся весной 1919 года, присутствовало всего два десятка человек. Но едва весть о московской затее полетела по землям и весям планеты, в столицу советской России хлынули потоки всякого рода «борцов» и «реформаторов». От Коминтерна, как головной организации, стали отпочковываться самые разнообразные структуры, имеющие зачастую вполне самостоятельное значение. Вот приблизительный перечень самых главных:
Коммунистический интернационал молодёжи — КИМ.
Красный интернационал профсоюзов — Профинтерн.
Международная организация помощи борцам революции — МОПР.
Международная организация рабочей помощи — Межрабпом.
Крестьянский интернационал — Крестинтерн.
Красный спортивный интернационал — Спортинтерн.
Лига борьбы против империализма, колониального угнетения и за национальную независимость.
Международное объединение революционных писателей — МОРП.
Международное объединение революционных театров — МОРТ.
Международный комитет друзей СССР.
Интернационал свободомыслящих пролетариев.
Международное объединение бывших участников войны.
Интернационал квартиронанимателей.
Международный комитет действий против военной опасности и фашизма.
Всемирный комитет борьбы за мир.
Антифашистский центральный комитет.
Международный комитет борьбы против войны и фашизма.
Международный женский комитет борьбы против войны и фашизма.
Международный комитет пропаганды.
Тихоокеанский секретариат профсоюзов.
Латино-американская конфедерация труда.
Интернационал работников просвещения.
Интернационал моряков и портовых рабочих.
Тысячи и тысячи ловкого пронырливого люда, толпящегося у денежных касс и у закрытых распределителей пайков. Как номенклатура высшего разряда, они привыкли к жирной и обильной пище, обрели вкус к роскошной жизни на западный манер.
Для подготовки руководящих кадров Коминтерн располагал рядом закрытых учебных заведений:
Международная Ленинская школа.
Коммунистический университет национальных меньшинств Запада (с филиалом в Ленинграде).
Коммунистический университет трудящихся Востока (с филиалами в Ташкенте, Баку и Иркутске).
Коммунистический университет трудящихся китайцев.
Кроме того функционировала совершенно секретная школа в Баковке, под Москвой, где готовились специалисты диверсионного профиля. Существовали также три секретные базы в Подлипках, Ростокине и Пушкине. В глубоких недрах Коминтерна копошились сотни оперативных работников, легальных и нелегальных, курьеров, шифровальщиков, радистов, специалистов по изготовлению фальшивых документов.
Ничего удивительного, что прошедшие выучку и закалку коминтерновцы стали смешиваться с проверенными кадрами Иностранного отдела ОГПУ (ИНО) и Главного разведывательного управления Генштаба (ГРУ). Закордонная разведка стала одной из главных задач Коммунистического Интернационала. Этим, в основном, занимался Отдел международных связей (ОМС), самая главная и самая тайная структура Коминтерна. ОМС — настоящая нервная система всемирного коммунистического движения. Во главе этого важнейшего отдела стояли обыкновенно самые надёжные, самые проверенные люди.
Так сложилось, что вся громада Коминтерна существовала совершенно отчуждённо от проблем страны, давшей приют главному штабу этой организации и снабжавшей её средствами без всяких ограничений. Трудящиеся СССР рвали себе жилы, претворяя планы пятилеток, мирились с нищетой, голодом, лишениями. Коминтерн об этом не хотел и слышать. Он жил наособицу, увлечённый одной заветной целью: мировая революция.