Страница 127 из 188
Ленин оказался прав, говоря о саботаже. В Царицыне простаивало более 700 вагонов с зерном. В городе процветала спекуляция, воровство, пьянство. «Не чувствуется железной руки советской власти!» — сообщал Сталин в первых донесениях в Москву. Пришлось срочно вводить хлебные карточки, устанавливать твёрдые цены. Царицын был переведён на осадное положение.
Во главе царицынской администрации подвизался какой-то ухарь Осип Летний. Он возглавлял настоящую банду вконец обнаглевших грабителей (здесь, кстати, наблюдалось то же самое засилье, что и в Смольном, и в Кремле). Осип Летний был расстрелян. С него началось «изгнание гадин».
Местным чекистам удалось арестовать двух загадочных незнакомцев. Говорили они с сильным акцентом. Однако на руках у них имелись мандаты, подписанные Троцким. Эти документы охраняли их от обысков и ареста. Арестованные оказались иностранцами: Жермен и Сабуро. В Царицыне они занимались разведывательной деятельностью.
Иосиф Виссарионович с возмущением телеграфировал в Москву:
«Если Троцкий будет, не задумываясь, раздавать направо и налево свои мандаты, то можно с уверенностью сказать, что через месяц у нас всё развалится на Северном Кавказе и этот край потеряем окончательно».
Первые решительные меры продовольственного комиссара встретили неприязненное отношение в штабе Северо-Кавказского военного округа. Генерал Носович, военный спец, назначенец Троцкого, открыто игнорировал сталинские распоряжения. Он наотрез отказался признать его мандат.
— У нас, простите великодушно, организация военная. Армия! У меня имеется своё начальство.
Он намекал на Троцкого.
Иосиф Виссарионович в беседе с Лениным военных вопросов не затрагивал. Но свои чрезвычайные полномочия распространял и на военных. Генерал Носович по любому поводу жаловался в полевой штаб. Оттуда летели указания председателя Реввоенсовета. Троцкий, сталкиваясь с крутой волей Сталина, реагировал капризно, нервно, истерично. В его глазах полномочный комиссар оставался «человеком из четвёртого десятка». Он отказывался признавать его равным себе, а следовательно, и его самостоятельность. Он требовал неукоснительного подчинения.
Отношения складывались невыносимые.
В аппаратной прямой связи с Москвой Сталин диктовал телеграфисту:
«Хлеба на юге много, но чтобы его взять, нужно иметь налаженный аппарат, не встречавший препятствий со стороны эшелонов, командармов и пр. Более того, необходимо, чтобы военные помогали продовольственникам. Вопрос продовольственный естественно переплетается с вопросом военным. Для пользы дела мне необходимы военные полномочия. Я уже писал об этом, но ответа не получил. Очень хорошо. В таком случае я буду сам, без формальностей, свергать тех командармов и комиссаров, которые губят дело. Так мне подсказывают интересы дела и, конечно, отсутствие бумажки от Троцкого меня не остановит».
Ленину, оказавшемуся между двух людей с неукротимой волей, приходилось постоянно напрягать своё умение сглаживать углы, выискивать компромиссы. Он стал главным уговорщиком, примирителем.
Отправка хлеба возросла до 8 эшелонов в сутки. Больше не позволяли разбитые железные дороги. Шла мобилизация и скороспелый ремонт барж. Сталин обнадёживал Москву, обещая объявить «хлебную неделю». По приблизительным подсчётам, рабочие центры могли получить с юга более миллиона пудов зерна.
Противник, определив важнейшее значение Царицына для большевиков, бросил на затыкание этой продовольственной горловины значительные силы. Белоказачьими частями командовал опытный генерал Денисов. Хлебный вопрос сам собою перерос в военный. Началась многомесячная оборона города, снискавшая впоследствии героическую славу.
За Царицын бились, как за источник жизни, — бились за возможность выжить и не умереть.
Сталин просил Москву перевести на Каспий несколько миноносцев. Обращался он только к Ленину, признавая его одного своим начальством. Ни со Свердловым, ни тем более с Троцким он никаких отношений не поддерживал.
В конце жаркого южного лета генерал Денисов сумел скрытно перегруппировать свои части и мощным сосредоточенным ударом пробил брешь в обороне города. В эти дни сбежал к белым генерал Носович. Он унёс важные штабные документы и планы обороны города. Положение Царицына стало угрожающим. На несколько дней прервалась даже связь с Москвой. Артём и Ворошилов доложили, что не осталось никаких резервов. Поезд Сталина на вокзале оцепила охрана с пулемётами.
Генерал Денисов готовил решительный штурм Царицына, намереваясь взять город «на штык» — прямой психической атакой.
Чрезвычайный комиссар вызвал командующего артиллерией Кулика и приказал ему скрупулёзно подсчитать запас оставшихся снарядов. Кулик, громаднейший мужчина с обритой головой, порылся в карманах и бросил на стол какую-то жестянку на верёвочке.
— Что это? — спросил Сталин.
— Советские иконки!
Разглядывая жестянку, Иосиф Виссарионович с изумлением узнал ненавистный профиль Троцкого. «Иконки» были изготовлены на государственном монетном дворе. Кулик, ругаясь, рассказал, что жестянки прислали из полевого штаба с приказанием снабдить каждого бойца. Их полагалось носить на шее, под гимнастёркой. За этим должны следить политруки.
— Лучше бы они нам снарядиков подбросили!
От Склянского летели истерические приказы, подписанные именем Троцкого. Глянув в них, утомлённый Сталин небрежно ставил резолюции: «Не принимать во внимание».
Истерику никудышных деятелей Реввоенсовета понять было несложно. Белочехи, пробиваясь к Волге, вышли к окраинам Саратова. А на крайнем юге, в Закавказье, англичане 2 августа заняли Баку. Республика Советов осталась без нефти.
В этот момент на узле связи в поезде Сталина было получено первое экстренное сообщение: утром 30 августа в Петрограде убит председатель ЧК Северной коммуны Моисей Урицкий.
Покушение на заводе Михельсона уложило Ленина в постель.
Из своего царицынского далёка Сталин оказался перед необходимостью отчитываться перед Свердловым. К нему, возглавлявшему ВЦИК, перешли и обязанности председателя Совнаркома. Человек неторопливый, вкрадчивый, но властный и жестокий, Свердлов всё более укреплялся в своём единовластии.
Отношения Сталина с Москвой испортились окончательно. Свердлов не был способен ни уговаривать, ни мирить.
Генерал Денисов сосредоточил под Садовой всю ударную силу лучших офицерских полков. На предполагаемый участок атаки Кулик стянул всю имевшуюся артиллерию. Сюда же свезли остаток боеприпасов. На каждое орудие пришлось по сто снарядов. Сталин, оголяя остальные участки обороны, шёл на громадный риск. Однако направление главного удара белых было угадано правильно. И это принесло победу. Ранним утром офицерские полки двинулись сомкнутыми рядами и во весь рост. Яркое солнце играло на погонах. Офицеры, с винтовками наперевес, шли парадным шагом. На них обрушился ураганный огонь. Истребление отборных частей белых носило ужасающий характер.
Армия генерала Денисова была разбита наголову.
В довершение к защитникам Царицына пробилась «Стальная» дивизия Дмитрия Жлобы.
Белая армия, понеся невозвратимые потери, отхлынула от города. Гнёт многомесячной блокады был снят.
Всё дни, когда решалась судьба Царицына и готовилось контрнаступление 10-й армии, Троцкий клокотал от злобы. Он телеграфировал Свердлову:
«Я просил, чтобы донесения высылались два раза в день. Если завтра всё это не будет выполнено, я предам Ворошилова военному суду и опубликую это в приказе по армии».
Затем — уже о самом важном для себя:
«Я категорически настаиваю, чтобы Сталин был отозван!»
От Свердлова в Царицын пришла увещевательная телеграмма:
«Все решения Реввоенсовета обязательны для Военсоветов фронтов. Без подчинения нет единой армии… Никаких конфликтов быть не должно».
19 октября на станцию Царицын-2 внезапно ворвался коротенький поезд из нескольких вагонов. Это был личный поезд Свердлова. Председатель ВЦИКа САМ приехал за руководителем второстепенного наркомата, забрал его и повёз в Москву. Такого внимания к себе, «человеку из четвёртого десятка», Иосиф Виссарионович не ожидал. Тем более от такого человека, как Свердлов, «первого из первых» в новой системе революционной власти.