Страница 114 из 188
Возвращаясь из Ленинграда в Москву, Николай Иванович готовился к отчёту перед Генеральным секретарём. Он понимал, что разговор предстоит жёсткий. Сталин умел спрашивать за порученное дело.
К сожалению, так и не нашлись водители грузовиков: ни того, в кузове которого был убит Борисов, ни того, что налетел на автомобиль Ягоды, наркома внутренних дел. Скорей всего, обоих шофёров попросту убрали. Слишком уж опасны! Особенно тот, кто таранил машину наркома. В заурядное транспортное происшествие верилось с трудом. Грузовик выполнял роль орудия убийства.
Ежов ломал голову над тем, почему вдруг так срочно понадобилось убирать Ягоду. Напрашивалось два ответа. От него избавлялись, как от слишком опасного человека, вышедшего на след главных заговорщиков, или же он был их соучастником и ему стал угрожать неминуемый провал, а значит, и арест.
Кем же на самом деле являлся нарком внутренних дел, хозяин грозной Лубянки?
Работа предстояла напряжённая и трудоёмкая. План поисков Ежов составил загодя и готовился докладывать об этом Сталину.
Прежде всего предстояло заняться расшифровкой кличек, попавших в его серенькую папку. Преступники, как и положено, орудовали под вымышленными именами. Одно из них — Натан — попало в папку самым первым. Пожалуй, Шейнин прав: имя настоящее, не вымышленное, требовалось лишь установить фамилию… С остальными кличками Ежов поступил, руководствуясь чутьём. Ему показалось, что «товарищ Релинский» и «товарищ Орлинский» чем-то друг с другом связаны и поместил их рядом… Особые надежды он почему-то связывал с неизвестным, имевшим кличку Зершторенманн. Угадывался немецкий след, связь с Германией: и прежней, и настоящей. Остальные клички (а их набрался целый ворох: Роман Романович, Кузьмич, Портной, Москвич, Рыжий, Смуглый, Лапка, Кацап, Сидор и Пётр) он отнёс к наследию царской охранки, из агентуры генералов Белецкого, Курлова и Джунковского. В те времена, в канун царского отречения от престола, в Россию, страну полнейшего безвластия, устремились сотни, если не тысячи, авантюристов. Среди этого отребья уверенно действовали агенты секретных служб. Петроград в те годы кишмя кишел подозрительными иностранцами.
Помимо зарубежной агентуры суетилось и громадное количество отечественных провокаторов. Расследование показало, что среди функционеров различных политических партий России примерно четвёртую часть составляли агенты охранки. Особенно нашпигованными оказались партии социал-демократов и анархистов.
Кроме этого специальной справкой Ежов собирался довести до сведения Хозяина свои внезапные открытия насчёт Дзержинского и Ленина.
Поведение главы ВЧК вызывало недоумение по многим эпизодам: в первую очередь в связи с покушением Каплан. Относительно же Ленина у Ежова подобралось несколько фактов, требующих по крайней мере убедительного объяснения. Речь шла прежде всего о счастливом избавлении от ареста (и смерти) в ночь налёта юнкеров: Ленин успел выскочить из квартиры Елизаровых буквально в последнюю минуту, а кроме того, о непостижимом безрассудстве Вождя, вдруг приехавшего в Питер из шалаша в Разливе в те самые дни, когда ищейки Временного правительства сбивались с ног в поисках его убежища.
Собираясь докладывать, Ежов заранее обмирал при мысли, какой будет реакция Хозяина. Шутка сказать, сам Ленин! Имел ли он право обращать внимание на странности в поведении Вождя Революции?
А разве не могло быть, что Сталин ничего не знал о выявленных фактах? Этого Ежов не исключал. В те годы Иосиф Виссарионович не вылезал с фронтов и многие события в Центре происходили без него.
Нет, никаких утаиваний!
Тем более, что узнавания на этом не кончались. Самые ошеломительные открытия ожидались впереди.
Волновался он напрасно — его отчёт о работе в Ленинграде прошёл успешно.
Особенное внимание Сталин проявил как раз к тому, на что и рассчитывал Ежов — к ниточкам, обещающим самые результативные открытия. Синий карандаш Вождя сделал несколько подчёркиваний, определив тем самым первостепенность предстоящих поисков. Правда, к длинному перечню кличек Сталин отнёсся равнодушно, энергично подчеркнув лишь одну — товарищ Орлинский. Насчёт Портного он сказал, что это знаменитый провокатор Малиновский, в своё время возглавлявший фракцию большевиков в Госдуме, а Москвич — тоже провокатор Черномазов, которому удалось пролезть на пост редактора «Правды». При этом он задержал свой карандаш на эпизоде с Лениным, вспомнив о том, каким доверием Вождя пользовались оба провокатора. Воспоминания в эту минуту настолько овладели Сталиным, что он словно забылся и долго не отрывал глаз от строчек справки.
Сложные чувства владели в эти минуты Генеральным секретарём. То, к чему подбирался Ежов своими внезапными узнаваниями, давно уже не было секретом для него самого. В своё время он достаточно пережил, ломая голову над загадками ленинского поведения (один VI съезд партии чего стоил!). Но в декабре 1922 года им был получен строго конфиденциальный документ: «Справка» Дзержинского. И у него упала с глаз пелена. Глава ВЧК по каким-то своим каналам сумел разузнать об очень многом, и после этого многое для Сталина потеряло таинственный покров.
Да, Ленин успел сбежать от юнкеров благодаря позднему ночному звонку по телефону, а звонил ему не кто иной, как заместитель министра юстиции Временного правительства Каринский. Той поздней ночью вождь Революции скрылся не на рабочей окраине Питера, как можно было ожидать, а в квартире доктора Манухина, возле Таврического сада. Манухин же, и это теперь не секрет, был крупным масоном. Свои объяснения имел и раскопанный Ежовым эпизод с бесстрашным появлением Ленина в Питере, в Лесном институте, хотя ищейки Временного правительства в поисках его вроде бы сбивались с ног.
По всей видимости, приближается время, когда посвятить в эту тайну придётся и Ежова.
Пока же…
Иосиф Виссарионович внезапно поднял на Ежова мимолётный взгляд. Маленький помощник, как всегда, находился в напряжённом состоянии. Ленинградская командировка с её внезапными и страшными узнаваниями сильно подействовала на старательного порученца. Но… что делать? Таково «Зазеркалье» любых больших событий. Приходится терпеть, приходится переносить…
В кабинете Генерального секретаря Ежов, сугубо штатский человек, стал держаться на военную ногу.
— Здравия желаю, товарищ Сталин!
Во всём сталинском окружении только Молотову и Ворошилову позволялось обращаться к Вождю по имени. Для остальных существовало сухое и казённое «товарищ Сталин».
Ежов достал из папки чёрный конверт, вынул из него две фотографии и вместе с конвертом положил перед Сталиным. Сделав шаг назад, он остался стоять с опущенными руками, весь напряжённый, как всегда при посещении этого кабинета.
Взяв снимок, Иосиф Виссарионович отнёс его подальше от глаз, поразглядывал и бросил, взял другой. Брови его дрогнули, он быстро, остро глянул на Ежова. На снимке позировало семейство респектабельного буржуа, предающееся неторопливому отдыху: муж, жена и ребёнок. На главе семейства было щегольское пальто с перехватом и новенькая шляпа. По всей видимости, он следил за модой. Вид жены и ребёнка также свидетельствовал о солидном достатке, о спокойствии и благополучии семьи.
Удивление Сталина объяснялось тем, что в этом ухоженном и сытом моднике буржуа он сразу узнал Дзержинского.
— Где? — коротко осведомился Сталин, всё ещё изучая снимок.
— В Женеве. На озере. В восемнадцатом году. Август месяц.
И снова дрогнули сталинские брови. Моментально вспомнилось: Царицын, борьба за город и за эшелоны с хлебом, скудные новости из Москвы по прямому проводу. Положение республики тогда никак не располагало к отдыху на модных и дорогостоящих курортах. Да ещё с семьёй. Впрочем, семья Дзержинского всегда жила за границей!.. Август… Значит, после мятежа эсеров и уничтожения царской семьи в ипатьевском подвале. И накануне убийства Урицкого и покушения Каплан на Ленина… Тут же память подсказала, что Дзержинский на весь тот август куда-то вдруг исчез из голодной Москвы. Появился он лишь перед самыми выстрелами в Петрограде и в Москве… Вот он где, оказывается, находился: в Швейцарии!