Страница 42 из 66
— Что? — показалось в свете костра, или и впрямь на его лице промелькнула растерянность. В следующий миг оно застыло, глаза зло сощурились.
— Ты что, меня прогоняешь?!
— Нет. Но и не держу тебя, если тебя не устраивает мое общество.
— Интересно, а кто же тогда за тобой волокушу таскать будет? — его верхняя губа приподнялась в язвительной усмешке, больше похожей на злобный оскал.
— Ничего, справлюсь! — Лесли, хоть и смотрела снизу вверх, надеялась, что ее усмешка выглядит не менее устрашающей. — Осла вон снова куплю! А тебе, раз я с тобой так плохо обращаюсь, без меня наверняка лучше будет. Тем более в большинстве поселков порядки как раз по тебе: если женщина что-то не так скажет или сделает, мужчина ей запросто по морде может дать. Представляешь, какой кайф?!
Это оказалось последней каплей — несколько секунд Джедай буровил ее яростным взглядом, после чего рванулся в сторону и скрылся за деревьями. Из темноты послышался удаляющийся топот.
Поскольку никто не мешал и не отвлекал, вторая половина печенки получилась на славу — мягкая, сочная, что называется, во рту тает. Лесли не удержалась — съела кусок, остальное сложила в миску, поставила на огонь котелок с мясом — Джедай все не возвращался.
Поманив к себе Алу, она шепотом — на случай, если он где-то поблизости — спросила:
— Джедай — где?
Собака, словно стрелку компаса, повернула морду влево, к ручью.
— Пойдем, покажешь!
Выйдя из освещенного костром круга в сторону от ручья (не надо, чтобы он на фоне огня мог увидеть ее силуэт), Лесли пригнулась и, положив Але на шею ладонь, бесшумно пошла вслед за ней.
Вскоре за деревьями показался ручей и, темной глыбой на фоне серебристо-светлого тростника, Джедай. Он сидел, обхватив руками колени и глядя на воду. Лесли беззвучно, одним дыханием, скомандовала Але: «Ш-ш-ш!» — и отступила обратно в лес. Подходить к нему она не собиралась (еще чего, а то подумает, что пришла мириться!), хотела лишь убедиться, что он не ушел далеко и не заблудится.
Вернулся Джедай не скоро; молча прошел к шалашу и заполз внутрь. Звать его ужинать Лесли не стала. Сама она наелась до отвала — и печенки, и тушеной оленины. Ела и невольно прислушивалась — может, учует вкусный запах и явится? Но из шалаша не доносилось ни шороха.
Оставался один нерешенный вопрос: где спать. Под тентом? Или в шалаше?
Можно было, конечно, и просто у костра лечь, но в воздухе пахло дождем, да и Дана спала не лежа на боку, а свернувшись клубком под деревом, а она обычно хорошо чувствовала близкую непогоду.
В конце концов Лесли решила не морочить самой себе голову: с какой это стати ей заказано лечь в шалаше?! Прихватив одеяло, она вползла на четвереньках в уютную нору из веток. Судя по дыханию, Джедай не спал, но в ответ на ее появление не шевельнулся и не издал ни звука; лишь когда следом за ней в шалаш полезла Ала, сердито засопел.
«Только собак тут не хватало!» — «перевела» про себя Лесли и в темноте показала ему язык.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Проснулась она оттого, что Ала под ее рукой вздрогнула и вскинула голову. Секунда — и собака уже бросилась к выходу из шалаша.
Еще не понимая, что происходит, Лесли рванулась за ней. Выскочила, выпрямилась — и замерла, схватившись за рукоятку ножа. Вокруг царила беспросветная тьма — казалось, на всей Земле не осталось ни грана света, с неба хлестали потоки воды, и, заглушая шум дождя, стонал лес — громко и страшно. Именно стонал — по-другому этот надрывный звук нельзя было назвать.
— Джедай, наружу! — что есть мочи заорала Лесли. Было еще какое-то слово, но она не могла его вспомнить и продолжала кричать одно и то же: — Вылезай, вылезай, вылезай!
Земля под ногами качнулась, и ее крик превратился в жалобный скулящий вой. Все тело пронзила дрожь — возникшая откуда-то извне, из-под ног мелкая вибрация, от которой заныла каждая косточка.
Земля качнулась снова, сильнее. Ноги уже не держали, и Лесли бы, наверное, потеряла равновесие, но в этот момент за ее плечо ухватилась сильная рука.
— Тихо, тихо, я здесь! — голос был знакомый и… безопасный. Она подалась туда, откуда он прозвучал, и наткнулась на что-то живое и устойчивое. Схватилась за него обеими руками и не отпустила, даже когда где-то рядом раздался оглушительный треск.
Еще одно содрогание — казалось, земля пытается стряхнуть с себя людей, словно лошадь надоедливую муху — и вдруг все прекратилось так же внезапно, как и началось. Надрывный, несущийся со всех сторон низкий стон тоже стих, сменившись обычным шумом деревьев и шелестом дождя.
— Кажется, все, — сказал Джедай.
Облегчение Лесли вырвалось наружу слезами. Ее колотило, нижняя челюсть тряслась. Если бы она могла говорить, то сказала бы: «Не отпускай меня!» — но не удавалось выдавить из себя ничего, кроме жалкого прерывистого: «Ы… ы…»
— Ты чего?! — кажется, он даже растерялся. — Все уже кончилось, все в порядке. Ну чего ты? Такая крутая девочка, и вдруг плачешь! — это прозвучало не обидно, а по-доброму.
Лесли подняла голову. В затянувшей небо пелене туч появились рваные просветы. Они стремительно неслись на север, порой исчезали, но в другом месте тут же появлялись новые.
Она отпустила Джедая и сделала шаг назад. Теплой рукой он продолжал придерживать ее за плечо, это было приятно.
— Спасибо. Я… я уже в порядке.
— Ты вся мокрая. У тебя есть сухая одежда?
— Да.
— Полезай в шалаш — я сейчас принесу, переоденешься.
— Нет, — Лесли помотала головой. — Я быстрей найду.
Не прошло и минуты, как она втиснулась в шалаш, таща за собой два набитых мешка, на ощупь распотрошила один из них и сунула в ту сторону, откуда доносилось дыхание Джедая, полотенце.
— На тебе. И вот еще сухие штаны. Мокрую одежду выкинь на улицу, я с ней утром разберусь. Только ботинки не промочи, поставь их подошвами вверх у входа.
Некоторое время они молча сосредоточенно переодевались, порой задевая друг друга в тесноте шалаша. Наконец, натянув на себя сухие штаны и майку, Лесли достала из мешка маленький фонарь со стеклянными окошечками и зажгла внутри свечку. Пространство шалаша наполнилось светом и тенями, стал виден по пояс голый взлохмаченный Джедай — он лежал на боку, опершись на локоть.
Подвесив фонарь на жердь, она вытащила из мешка две попоны из грубой домотканой шерсти, одну протянула ему, вторую накинула себе на плечи. Закутала ноги в одеяло — оно оставалось в шалаше и было относительно сухим.
Ее постепенно отпускало — может, еще и потому, что все эти привычные бытовые хлопоты отгоняли воспоминание о пережитом недавно ужасе.
Следующей из мешка появилась фляга. Лесли отхлебнула немного и протянула Джедаю.
— На, глотни. Это самогон.
Он глотнул и поперхнулся, прохрипел:
— Крепкий, зараза…
— Ага… Заесть хочешь?
— Да, не отказался бы.
— Сейчас! — Лесли отбросила попону и выскочила из шалаша. Дождь почти стих, серебристых просветов на небе прибавилось, и теперь легко было разглядеть, что где.
Отцепив подвешенный на высокой ветке котелок с олениной, она втащила его в шалаш. Следом сунула морду Ала, ее умильный оскал явно значил: «Тут найдется место для одной маленькой собачки?!» Очень мокрой собачки, надо добавить.
Лесли поставила котелок.
— Вот мясо, — взяла полотенце и наскоро обтерла Алу, велела ей: — Ложись!
И наконец-то растянулась, опершись на локоть, напротив Джедая.
Он уже ел, жадно и без удержу, видно было, что голодный. Вытягивая из котелка очередной кусок, сообщил: — Вкусное мясо!
Лесли тоже достала из котелка ломтик — не то чтобы была голодна, но от самогона сосало под ложечкой. Продолжая жевать, закрыла глаза — точнее, они закрылись сами; внезапно ее неудержимо потянуло в сон.
— Ты так боишься землетрясений…
Она открыла глаза. Джедай уже не ел — задумчиво смотрел на нее, и слова его прозвучали не вопросом, а утверждением.