Страница 57 из 106
Судя по протоколам допросов сопровождающих царских детей на пароходе, в том числе Волкова и Гиббса, знакомство Татищева с Родионовым произвело на них наиболее сильное впечатление. Не менее сильное впечатление произвели меры, принятые Родионовым для охраны царских детей.
В выражениях свидетели не стеснялись. Из протокола допроса А.А. Теглевой, няни царских детей, 5–6 июля 1919 г.: «…Про Хохрякова я не могу сказать ничего плохого. Он и не играл значительной роли. Заметно было, что главным лицом был не он, а именно Родионов. Это был гад, злобный гад, которому, видимо, доставляло удовольствие мучить нас. Он это делал с удовольствием… Он явился к нам и всех нас «пересчитал», как вещи. Он держал себя грубо и нагло с Детьми. Он запретил на ночь даже запирать комнаты Княжон, объясняя, что он имеет во всякое время право входить к Ним. Волков что-то сказал ему по этому поводу: девушки, неловко. Он сейчас же помчался и в грубой форме повторил свой приказ Ольге Николаевне. Он тщательно обыскал монахинь, когда они приходили к нам петь при богослужении, и поставил своего красноармейца у престола следить за священником. Когда я укладывалась, и я, убрав кровать, собиралась спать на стуле, он мне сказал: «Это полезно. Вам надо привыкать. Там совсем другой режим, чем здесь. Я сам его устанавливал». Этого Родионова узнали Татищев с Гендриковой или Буксгевден. Татищев говорил, что видел его в Берлине. Гендрикова или Буксгевден — в Вержболове при поездке за границу».
Из протокола допроса С.И.Иванова, лакея при Алексее Николаевиче, следователем Соколовым 18 июля 1919 г.: «…А вот про Родионова я сказать определенно что-либо затрудняюсь. Он мне больше всего напоминает «жандармского офицера». Такие все приемы были у него: весьма ехидные. Улыбочка у него была с ядом. Татищев говорил про него, что он его встречал за границей в Берлине. Этот Родионов обращался с ними плохо. Он старался показать свою власть и требовал от княжон, чтобы они не смели запирать и закрывать дверей своих комнат на ночь, объясняя это тем, что он, если пожелает, может во всякое время прийти к ним. Даже в алтарь он поставил солдата, когда совершалось на дому богослужение. Когда мы ехали на пароходе, он запер на замок Алексея Николаевича вместе с Нагорным».
Из протокола допроса Е.Н. Эрсберг, помощницы няни А.А. Теглевой следователем Н.А. Соколовым 6 июля 1919 г.: «…Спустя некоторое время приехали за детьми. К нам пришел в дом комиссар Хохряков, а потом появился Родионов. Главным считался Хохряков. Но он ничем себя не проявлял. Он был похож на простого матроса. А Родионов не был похож на простого, не интеллигентного человека. По моему мнению, это был по всем приемам жандармский офицер, а не солдат. Он худо относился к нам, грубо. Он в грубой форме запретил Ольге Николаевне запирать на ночь двери и предупредил, что иначе он сломает дверь. Он обыскал Нагорного и придрался к нему за то, что увидел у него в кармане записку от Коли Деревенько к Алексею Николаевичу. Как увидел, должно быть, преданного Алексею Николаевичу человека, так и начал его преследовать. Отношение его к Княжнам было такое, что как будто бы он вызывал Их гнев. Он обыскал монахинь, когда они пришли к нам на богослужение, и поставил около священника во время службы красноармейца. Он с видимым удовольствием говорил нам, что в Екатеринбурге режим другой, и прибавлял при этом: «Я устанавливал». Хохряков держал себя совсем иначе. Он понравился Алексею Николаевичу. Этого Родионова узнал Татищев, и Татищева узнал Родионов. Татищев ему сказал, что он его знает. Родионов ответил, что и он его знает. Тогда Татищев спросил его: «Интересно знать, при каких условиях я вас видел». Родионов ему ответил: «Об этом не стоит вспоминать». Но после этого он стал предупредительным с Татищевым и проявлял ему знаки внимания: велел наклеить ярлычки на чемоданы Татищева для выявления их из общей массы других вещей».
Кажется 6–7 мая по старому стилю мы выехали из Тобольска и через несколько дней прибыли в Екатеринбург. Дорогой Родионов также худо держал себя с нами. Он не позволял в грубой форме, с придирками затворять Княжнам Их каюты. Алексея Николаевича с Нагорным он запер снаружи на ключ, и Нагорный нарочно разбудил его ночью, требуя выхода».
Более мягко звучит мнение о Родионове М.Г. Тутельберг. Из протокола допроса горничной императрицы М.Г. Тутельберг следователем Н.А.Соколовым 23–27 июля 1919 г.: «В мае месяце к нам пришел новый комиссар Хохряков и какой-то Родионов. Кто такой был Хохряков и Родионов, не знаю. Главными них, как мне казалось, был Родионов. Он похож был на интеллигентного человека: на офицера, но грубого. Я не знаю, как он обращался с княжнами, а с монашками, которые приходили петь за богослужением, он обходился худо: он их обыскивал перед тем, как пустить их в комнаты. Когда мы потом в Тюмени садились в вагон 4-го класса, он нам сказал: «Вам теперь по-другому жить придется»… Опознал ли Татищев или Гендрикова или Буксгевден Родионова, я не знаю, и не слыхала об этом ничего. Я ничего не знаю, как обходился Родионов с Нагорным. Я не слышала, чтобы Родионов плохо обращался с княжнами и Алексеем Николаевичем. Я слышала, что он «советовал» княжнам не запирать дверей их кают, мотивируя это требованием безопасности для них же самих: может ведь случиться пожар. Я знаю, что он запер Алексея Николаевича снаружи на замок, но, по-моему, он это сделал из хороших побуждений: мало ли кто может взойти, а внутренней охраны не было».
Эпизод с открытыми дверями Волков в своих воспоминаниях в 1928 г., изданных в Париже, описывал так: «Однажды Родионов пришел ко мне с таким заявлением:
— Скажите барышням, чтобы они ночью не затворяли дверь спальной.
Я отвечал:
— Этого сделать никак нельзя.
— Я вас прошу так сделать.
— Сделать это никак нельзя: ведь ваши солдаты будут ходить мимо открытых дверей комнаты, в которой спят барышни.
— Мои солдаты ходить не будут мимо открытых дверей. Но если не исполните моего требования, есть полномочие расстреливать на месте. — Родионов вынул револьвер. — Я поставлю часового у дверей спальни.
— Но это безбожно.
— Это мое дело.
Часовой поставлен не был, но двери спален великих княжон пришлось по ночам оставлять открытыми настежь».
Относительно того, кто кого узнал, А.А.Волков в своих воспоминаниях пишет: «Когда постепенно начали укладывать вещи, Родионов неоднократно обращался к генералу Татищеву, уверяя, что знает его. Родионов настаивал, чтобы вещи Татищева были особо отмечены (визитными карточками). Для чего это ему было надо, понять мы не могли. Его поведение очень беспокоило Татищева. Как вспоминала баронесса Буксгевден, она встречала ранее Родионова: он служил в жандармах в Вержболове».
Из протокола допроса Волкова следователем Н.А.Соколовым 20–23 августа 1919 г.: «Незадолго до нашего отъезда появился с отрядом красноармейцев какой-то Родионов. Эти красноармейцы и заменили наших стрелков. Отряд Родионова состоял из русских и латышей. Я не знаю, были ли в них мадьяры, но латыши были. Я это потому говорю, что потом, когда мы ехали на пароходе, лакей Трупп признал в одном из красноармейцев своего племянника (имени и фамилии его не знаю), а Трупп был латыш.
Хохряков, как говорили, был матрос. Кто был Родионов, я не могу сказать. Был ли он жандарм, не могу сказать. Не могу точно сказать, похож ли он был на офицера, но вряд ли. Мне он не казался человеком интеллигентным. Я не могу сказать, чтобы он был особенно грубым, но он проявлял настойчивость в своих требованиях. Это действительно было, что он не позволил княжнам закрывать двери их спальни. Я с ним из-за этого повздорил, потому что нельзя так: барышни. А Нагорный с ним вздорил из-за Алексея Николаевича. Может быть, из-за этого мы с Нагорным и пострадали.
Родионов оказался знакомым с Татищевым. Мне передавал Татищев. Родионов, увидев Татищева, сказал ему: «Я вас знаю». Татищев его спросил, откуда он знает, где он его видел. Родионов не ответил ему. Тогда Татищев спросил его: «Где же Вы могли меня видеть? Ведь я же жил в Берлине». Тогда Родионов ему ответил: «И я был в Берлине». Татищев попытался подробнее узнать, где же именно в Берлине видел его Родионов, но он уклонился от вопроса, и разговор остался у них неоконченным. Буксгевден мне говорила, что она видела Родионова несколько раз жандармом на станции Вержболово. Между прочим, Родионов почему-то выделил Татищева и приказал наклеить только на его вещи ярлыки с отметкой, что это вещи Татищева».