За свободу

Эренфрид Кумпф, которому нужно было ехать в Вюрцбург, чтобы передать бургомистру и магистрату приветствие от ныне вошедшего в их братство Ротенбурга, вышел из церкви вместе с доктором. Так закончилась поездка Карлштадта, начавшаяся при весьма неблагоприятных предзнаменованиях. Один из сопровождавших пушки стражников оказался тупым и свирепым фанатиком, видно, новая вера не просветлила его разума. Увидев доктора под аркой Ворот висельников, он пришел в бешенство:

- Не хотим ехать с этим злодеем! - завопил он и бросился с копьем наперевес, чтобы сбить Карлштадта с коня. К счастью, Георгу Шпельту удалось отвести удар.

Теперь доктора символически побили камнями сами священники крестьянских войск.

- Значит, служители нового папы преисполнены слепого усердия и спеси еще в большей степени, чем слуги папы римского? Они считают себя источником всякой мудрости, а сами смердят чудовищным невежеством. Нет, от такой смоковницы человечество никогда не получит доброго плода!

Такие горькие мысли высказал Карлштадт, прощаясь с бывшим ротенбургским бургомистром, после чего он вместе с провожатыми через Гаттенгофен вернулся в Ротенбург. Но стража у Ворот висельников отказалась его впустить, и бургомистр Берметер рассудил так: кто его выпускал, тот пусть и впускает. По счастью, об этом услышал Стефан фон Менцинген и, поспешив к воротам, именем комитета приказал впустить Карлштадта. Фрейлейн фон Бадель приютила его у себя.

Эренфриду Кумпфу был устроен в ратуше торжественный прием. Его приветственная речь удостоилась полного одобрения, особенно потому, что он упомянул о тирании епископов, отторгнувших Вюрцбург от империи, а также потому, что он призывал к разрушению Мариенбергского замка. Горожане единодушно избрали его своим шультгейсом, в каковом звании он и заседал с тех пор во внутреннем совете, тогда как Шпельт был избран в крестьянский совет.

Едва выехав из ворот Гейдингсфельда, Эренфрид Кумпф столкнулся с двумя вооруженными крестьянами, мчавшимися навстречу на взмыленных конях. То были Иорг Мецлер и Ганс Мюллер, по прозвищу Флукс, начальник гейльбронского отряда. Кумпф хотел было с ними заговорить, но они пронеслись мимо, не останавливаясь. Разгоряченные быстрой ездой, они вошли в церковь, где Большой Лингарт встретил их не очень любезным приветствием:

- Нечего сказать, приехали, как подобает настоящим союзникам! Вы думаете, раз вы не принимали участия в штурме Мариенберга, так вы не обязаны отдать последний долг павшим? Что?

- Послушай, любезный, - с видом превосходства оборвал его Флукс. - Стоит мне сказать тебе словечко, и ты раскроешь рот пошире, чем тот кит, что проглотил Иону.

- Поди ты, - осадил его Михаель Газенбарт из Мергентгейма, - при твоем уменье бахвалиться, тебе и китовой пасти мало.

Раздался взрыв хохота по адресу Ганса Флукса. Но Иорг Мецлер воскликнул:

- Хватит! Теперь нам не до шуток! Когда мы садились на коней, гейльбронцы привели двух пленных. Мы допросили их. Они оказались лазутчиками из Фрауенберга. Один из них, по прозвищу долговязый Вильм, возвращался в замок из Гейдельберга; другой пробирался к епископу. Они встретились в Вальдбютельбруне, где, сидя в трактире, делились своими секретами.

- А вот и письмо епископа к маркграфу Фридриху! - воскликнул Флукс, размахивая бумажкой, которую он вытащил из-за пазухи. - Мы его нашли в копье Вильма.

- Читай! Читай! - закричали со всех сторон.

Ганс Флукс начал читать, запинаясь на каждом слове, и у всех сразу вытянулись лица. Епископ писал, что Швабский союз, курфюрст Трирский и пфальцграф обещали ему немедленную помощь, что граф Вильгельм фон Геннеберг заключил с ним соглашение, обязавшись порвать с крестьянами и, соединившись с бежавшими в Кобург вассалами епископа, напасть на мятежный Мейнинген, как только из Тюрингии подойдут силы ландграфа Гессенского, а затем ударить с севера на Вюрцбург.

Не успел Флукс дочитать послание, как начальник бильдгаузенского отряда Ганс Шнабель, в свое время принимавший графа Геннеберга в крестьянский союз, с пеной у рта закричал:

- Проклятый изменник и предатель! Разрази его гром! Ведь он снял перчатку в Бильдгаузене и клялся всемогущим богом на “Двенадцати статьях” не щадя сил отстаивать крестьянское дело. Получать доходы от всех игорных и публичных домов епископства - это не противоречит его княжеской чести! Деньги не пахнут! Но оставаться верным данной нам присяге - это ниже его достоинства!

- В Вюрцбурге поставлены виселицы. Выставим на них его имя, - предложил Леонгард Мецлер.

- Правильно! А я смастерю для него доску, - поддержал его Ганс Шнабель, по профессии столяр.

- Я еще не кончил, братья! - продолжал Ганс Флукс. - Другой схваченный лазутчик ехал без письма. Ему было поручено, как он признался, заклинать епископа всеми святыми не медлить с помощью ни минуты. Их дела совсем плохи: в замке нет воды.

- Прекрасно, дорогие друзья! - воскликнул Флориан Гейер, охваченный, как и все, радостным возбуждением. - Теперь, когда подоспели ротенбургские пушки, мы смело можем надеяться, что Фрауенберг будет наш, прежде чем явится епископ.

Звон шпор по каменным плитам заставил его повернуться к двери, и он в изумлении воскликнул:

- Вендель Гиплер! Возможно ли? Да ведь он - в Гейльброне!

- Да, это я, братья, - отвечал вошедший, пожимая руку Флориану. - И если вы дадите мне глоток воды, я буду вам премного обязан.

Он прискакал из Гейльброна в Гейдингсфельд без остановки и только что слез с седла. Его забрызганные грязью сапоги и костюм, запыленные волосы, усталое лицо свидетельствовали лучше всяких слов о долгом пути. Иорг Мецлер поспешил исполнить просьбу канцлера, который в изнеможении опустился на ближайшую скамью и, обращаясь к обступившим его военачальникам и членам крестьянского совета, продолжал:

- Учредительному съезду пришлось прервать свою работу, ибо в данный момент Трухзес, вероятно, уже в Гейльброне и угрожает Вейнсбергу, которому горит желанием отомстить.

- Ну положим, на Гейльброне он обломает себе зубы! - воскликнул среди напряженного молчания Ганс Флукс.

- Вы были бы правы, если бы население этого города не уступало в стойкости его стенам. Но когда я отправлялся в путь, ваш собственный зять, бургомистр Ризер, вместе с городским писарем и Гансом Берле двинулись в Штуттгарт, где уже находится главная квартира Трухзеса, чтобы договориться о сдаче ему Гейльброна.

- Тьфу ты, пропасть! - вскрикнул красный как рак Флукс. - Будь я там, никогда бы не допустил такого позора!

Громкий смех, вызванный его хвастливым заявлением, слегка разрядил напряженное состояние присутствующих. Иорг Мецлер принес кружку вина из “Оленя”, и Вендель Гиплер, утолив жажду, сказал со вздохом:

- Горестно думать, что все было бы иначе всюду - от Шварцвальда до самого Унтерзее, - если бы вы, согласно решению, принятому под Вейнсбергом, ударили бы во фланг Трухзесу, вместо того чтобы сидеть здесь в бездействии.

- Тогда он не смог бы подавить восстание в Верхней Швабии и обрушиться на Франконию.

- Попробуйте-ка вразумить их, - сказал Флориан Гейер. - Мы с Гецом старались изо всех сил, но это было все равно что служить обедню глухим.

- Пять дней тому назад под Беблингеном произошло кровопролитное сражение, - продолжал Гиплер. - Вюртембержцы дрались как львы, но в конце концов их сломили. Свыше двух тысяч крестьян пало в бою, а тех, кто пытался спастись бегством, перебили. Все окрестные дороги и леса были наводнены беглецами, и Трухзес в каждое местечко, в каждую деревушку приводил с собой палача, у которого работы было по горло. С особой яростью он преследует проповедников новой веры. Вперед он высылает своих “железных всадников”, которые всюду сеют ужас. Народ называет их “иорговой смертью”.

- Пусть приходят! Нас они не застращают! - рявкнул Якоб Кель, ударив себя кулаком в грудь.

Вендель Гиплер продолжал:

- Как только мы узнали от беглецов о Беблингенском деле, мы с Лохером и Шикнером решили принять все меры, какие только были возможны. Но так как оденвальдцы и неккартальцы остались здесь, все наши усилия были тщетны. Крестьяне были готовы сражаться, но горожане струсили и стали отправлять к Трухзесу послов с изъявлением покорности. Без опорных пунктов в городах и с теми ничтожными силами, которые нам удалось сколотить, сопротивление теряло всякую почву. Особенно после того, как Трухзес разбил остатки войск, уцелевших под Беблингеном, собранные Еклейном Рорбахом. Поэтому я и поспешил сюда. Помогите же, братья! Помогите, друзья! Участь нашего общего дела решается не здесь, а в Вюртемберге. Только бы разбить наголову Трухзеса, и мы обезглавим всех наших врагов.