Страница 68 из 107
Природа гейзеров во всех уголках Земли – в Исландии, в Новой Зеландии, у нас на Камчатке и тут, в Скалистых горах, – одинакова. И везде одинаково у людей желание видеть земное чудо. Лесную поляну, берег тихой речки человек посещает множество раз, хотя и знает там, кажется, все до последней травинки. Такие места – вроде любимых стихов. Тут же читаешь некую «остросюжетную повесть» – второй раз не потянет, но один раз взглянуть обязательно хочется.
Чудо природы в окружении суетливой толпы выглядит почти балаганом. Извержение главного знаменитого гейзера ни дать ни взять пышный аттракцион. «Начало в 15.20!» – кричит электронная надпись. И люди с ходу спешат занять места на тяжелых, амфитеатром скамейках. По мере того как в недрах земли созревает взрыв пара, на скамейках густеет толпа (иногда до трех тысяч). Примерно час ожидания, и Старый Верняк просыпается – из грифона на вершине пологой горки клубится пар, потоком льется вода.
Сейчас, сейчас… Все глядят на часы… Началось!!! Водяной столб взлетает на высоту а 50 метров. Пар, брызги! Оживление на трибунах. Щелкают аппараты. Охотники сняться на фоне Старого Верняка выбегают вперед… Три минуты – представление окончилось. Толпа валит к автомобилям, оставляя после себя опрокинутые скамейки, бумажный мусор и какую-то странную пустоту… Но минут через пять все начинается снова…
Мы прожевали «изюминку» Йеллоустонского парка со смешанным чувством: видели чудо. Но оно не такое, как представляется издали.
Рано утром мы покидали старейший заповедник земли. У въезда стояла длинная очередь автомобилей. Будочник, взимавший за въезд два доллара, позевывал. Все непременно хотели сняться и терпеливо ждали, когда можно будет картинно стать рядом с массивной вывеской «Йеллоустонский национальный парк». Одни, снимаясь, дурачились. Другие были серьезны – поездка в Йеллоустон бывает раз в жизни.
Большие деревья
Предположим, что где-то в малодоступном месте обнаружились динозавры и тебе судьба подарила лотерейный билет, выигрыш по которому – возможность увидеть этих зверей… По желтым, похожим на покатые лбы холмам Калифорнии мы ехали с чувством, что этот билет похрустывает у нас в кармане…
Природа тайны свои окружает зонами неприступности. Солнце на этих холмах выжгло все до последней травинки; выпило речки, мощенные мелким камнем; выбелило коровьи черепа, лежащие возле брошенной хижины пастухов. Три цвета в пейзаже – синее небо, желтые травы и кое-где, островками, темные пятна сосен. Пешком мало кто решился бы одолеть эту сушь. Но машина за два часа съедает растянутый по холмам сиреневый холст дороги, безлюдной дороги – ни бензиновых будок, ни торговли водой. Облегченно вздыхаешь, как будто выскочил из горящего дома, когда вдруг видишь крутую зелень апельсиновых рощ, поливные каналы и вдалеке туманную зубчатую синеву с названием Сьерра-Невада.
Час езды в горы. И вот у встречного на площадке, где отдыхают от крутых серпентин, можно спросить:
– А что, их видно уже?..
Встречный знает, о чем идет речь. Протягивает бинокль.
– Проследите по гребню. «Травка» – это обычный лес. А высокие свечи – это они…
Секвойи… Деревья, уцелевшие на земле только тут, на западном склоне Сьерра-Невады. В сопоставлении со всем, что обильно пока растет на планете, секвойи – это зеленые динозавры. Кстати, они современники этих зверей. Динозавры вымерли. Деревья тоже повсюду вымерли на Земле. Отпечатки их веток находят на каменных сланцах в Европе, Азии, даже в Гренландии. Но тут, в Калифорнии, на полоске земли, не тронутой ледником, осталась полоска леса – одно из главных чудес Земли.
Первое чувство – растерянность. Наверное, ничто на Земле не находится так далеко за гранью привычного и понятного, как эти деревья. Кажется, муравьи под ними должны быть не меньше собаки. А гриб, случись ему вырасти под секвойей, пришлось бы валить пилой. Надо оглядеться и отдышаться, обвыкнуть, чтобы понять: все тут взаправдашнее, земное. Орешник… Вполне нормальные сосны и ели… Густые заросли папоротников… Белка, схватившая из-под ног шишку, окончательно приводит тебя к привычному ощущению: ты на Земле. Секвойи тоже дети Земли. Питают их те же соки, что и орешник. Конструкция тоже привычная: вот оголенные ручейком корни, ствол, зеленая шапка веток… Есть, правда, какая-то тайна в этих громадах, выросших из семечка величиною с головку спички. Но где ее нет, тайны? Папоротник с резными узорами листьев, пронизанный солнцем, разве он без загадок? И все же тайну папоротника или орешника постигать легче. Они родятся и умирают у нас на глазах, а дереву тысяча лет. И это лишь средний возраст. Пройди немного в глубь леса – встретишь деревья трех тысяч лет. Меришь мысленно эту бездну, и голова кружится. Есть доступный для каждого способ ощутить бездну мира и времени – погожей ночью поднять глаза к небу. Но к звездам мы привыкаем с рождения, необъяснимая тайна лишь изредка нас тревожит. Секвойи же сразу и властно заставляют подумать о сущности жизни. Ни один храм, построенный человеком во имя богов, не может сравниться с величием этих деревьев…
Рассказать о них трудно. Зарисовать, снять? Увы, никакой снимок не сообщит волнения, пережитого возле секвой. Ну что фотография может сказать, например, о спокойствии леса? А это главное, что сразу же в нем замечаешь. Где-то там, в синеве, на «тридцатом этаже» привычных нам измерений, ветер, возможно, и есть. Однако дрожь веток вниз не доходит. Красноватого цвета стволы похожи на скалы – качнуть монолит невозможно. Тихо. Тоненький голос птицы. Бег воды по камням. Но звуки эти услышишь только вблизи. Тысячелетняя плоть стволов лишь издали кажется грубо тесаным камнем. На самом деле стволы одеты пористым войлоком, рыхлым и теплым на ощупь. В таком лесу аукаться или дурачиться в голову не придет. Но даже если и найдется любитель, лес спрячет звуки в коре деревьев, в хвойной подстилке, в солнечных кружевах папоротника.
60 сантиметров – толщина волокнистой коры. Кора морщиниста, издали кажется грубоватой. Но чуть надавил – мякоть легко отломилась, и ты чувствуешь на ладони вес пробки. Размял – пригоршня красноватой мягкой трухи. Кора, подобно теплому одеялу, хранит дерево от морозов. Но важнее другое свойство коры: обугливаясь снаружи, она не дает проникнуть огню к древесине. Без этого свойства коры генетическое долголетие дерева не имело бы смысла – пожар настигал бы секвойю задолго до старости. Пожаров тут было много. Одни, как видно, недавно. Другие лет триста… пятьсот… девятьсот. Девятьсот лет назад бушевал тут огонь, и секвойи хранят отметки огня – стволы обуглены. Есть старушки, у которых огонь выел и сердцевину. Но секвойи стоят… Есть и еще одно свойство деревьев, без которого долголетие невозможно: древесина секвой не гниет. И никакие другие болезни им не знакомы. На елках рядом можно увидеть длинные бороды мха. Орешник одолели и иссушили грибы. Секвойя как заколдована! Красный ствол чист от шишковатого низа до самой тонкой веточки наверху.
Секвойи тысячелетние растут поодаль одна от другой. К ним надо идти, продираясь сквозь обычный лес – ели, сосны, травяное переплетение, валежник. Посчастливится – можешь найти сосновую шишку размером с хорошую дыню. Зазеваешься – можешь свалиться в холодный каменистый поток. Временами обходишь огромные глыбы камня. Их много. И ты не сразу соображаешь: серые камни – это ж стволы секвой! Упавшее дерево не гниет. С него опадает кора, а древесина лежит неизвестно как долго, разрушается, подобно камню, только дождями, морозами и ветрами.
К особо знаменитым секвойям в лесу проложили дороги. Вот один из лесных старожилов. Высота – 90 метров. Толщина по диаметру – 10. Возраст – больше трех тысяч лет. Колумб, стало быть (500 без малого лет назад), увидел бы дерево почти таким же, каким мы видим его сегодня.
Возле этого старожила Земли мы разыскали крошку в платьице из хвои. Секвойке было лет пять. Возможно, родимое зернышко для нее занесла сюда белка. Но скорее всего родитель был рядом. Три тысячи лет. И пять лет. Где еще у отцов и детей разница возраста так велика?! У малютки есть шанс увидеть со склонов Сьерра-Невады восходы солнца в 4972 году. И можно сейчас представить, как она будет выглядеть. Подобное предсказание можно ли сделать для человека? 4972 год… Немыслимо даже прикинуть, чем станет Земля и люди на ней.