Страница 78 из 132
По спине у нее скользнул кончик чужого махового пера.
Рядом летела Сойка. Где она пропадала?!
— Сосредоточься. Надо снизиться, там дышать будет легче. Не думай так много о том, как выровнять крылья, это ни к чему. Мы обнаружили, что у нас есть своего рода внутренний гироскоп. Он сам включится, надо только научиться его чувствовать. Большинство летателей попросту не доверяют ему и боятся его тренировать. В первые несколько раз без посторонней помощи не обойтись.
Сойка поманила Пери за собой, и они очутились в теплом, более сгущенном воздухе, и полетели над темной землей на восток. В вышине кружился звездный хоровод, Пери поймала ритм дальнего перелета, мерно взмахивая крыльями в унисон сердцу. Они летели так около часа, и только тогда Пери спросила:
— Что это было?
— Высоко ты забралась, — ответила Сойка. — Молодец, почти пять километров.
— Да вы что?! Как вы меня отпустили? — ахнула Пери.
— Да ладно тебе, Пери. Я же не инструктор в тренировочном центре. Мы не собираемся держать тебя за ручку. Разбиться не дадим, но стараться будешь сама. Тебе надо самой все прочувствовать. И порадоваться тоже, конечно. Найди свои причины летать.
— По-моему, так высоко летать вообще нельзя.
— Представь себе, можно. Журавли летают на шести тысячах метров. Некоторые виды диких гусей еще выше и даже ловят высотные струйные течения. Сама нащупай свой потолок, сама разберись, где тебе безопасно летать, а где уже не стоит. Хищники, например, ставят такие опыты.
— А гироскоп? Внутренний балансир?
— Тут много споров. Лично я убеждена, что он есть и что мы получили его в результате превращения — то ли вместе с птичьей ДНК, то ли еще с чем-то, по-моему, это логично, — однако в официальной литературе о нем ни слова. Не советуют летать в облаках без наручного альтиметра — и все. Некоторые специалисты считают, что он есть, но не у всех. Что он появляется в результате приема некоторых лекарств. Проверить невозможно, потому что мы не знаем, в каком месте ДНК он зашит.
— Тогда понятно, почему все молчат, — заметила Пери. — Если он есть не у всех и невозможно узнать, есть ли он у тебя, упоминать о нем опасно.
— Может, и так, — сказала Сойка, — но я думаю, просто никто не понимает, что это такое.
— Вы считаете, это побочный эффект процедур и ученые сами такого не ожидали?
— Не исключено. Пока что он обнаруживался у всех, с кем мы работали. Вот что интересно. Трудность в том, что почувствовать его и научиться ему доверять можно только после долгих трудов и риска. Нужно работать над ним изо всех сил.
— А у вас нет альтиметра и вообще никаких приборов, — сказала Пери, когда они повернули обратно. Она прислушалась было, как там внутренний гироскоп, но сразу испугалась — и вообще какой в нем смысл, если можно сверяться по звездам.
— Ну и вираж ты заложила, — засмеялась Сойка. — Полицейский разворот. — Пери не ответила, и Сойка продолжила: — Навигационные способности у птиц так сильно развиты, что мы до сих пор не можем в них разобраться. Далекий отголосок этих способностей — призрак, в сущности, — мы получили при превращении. Если как следует поработать над ним, то, возможно, удастся развить чувствительность и лучше пользоваться этими способностями, но если будешь все время полагаться на альтиметр, ничего у тебя не выйдет. Ты, наверное, слышала, что у птиц в ушах есть орган, который ощущает атмосферное давление, — но знаешь ли ты, что если бы ты была чувствительной, как утка, то могла бы по перемене давления сказать, на каком ты этаже в доме? Между прочим, очень полезно, чтобы вовремя прятаться от бурь, а еще — чтобы чувствовать, что воздух поднимается или опускается с постоянной скоростью. То есть ты, конечно, чувствуешь, когда попадаешь в воздушное течение, слышишь его, особенно если повезло поймать мощный термик, но без вариометра и вслепую летатели почти никогда не могут даже понять, куда их несет воздушное течение, вверх или вниз. Пока что по этой части мы сильно отстаем от уток, тут и говорить не о чем, но у меня хватает опыта, чтобы почти всегда чувствовать, на какой я высоте.
Сойка стала разгоняться, и Пери пришлось напрягать усталые крылья, чтобы не отстать.
— А еще интереснее — чувство направления и маршрута. Чувство направления — внутренний компас, который всегда показывает на север, — предполагает и внутренние часы, чтобы ориентироваться по солнцу. Некоторые птицы, например, почтовые голуби, прокладывают маршрут с такой точностью, будто всегда знают, на какой они широте и долготе. В чем тут дело, мы не понимаем. Птицы не ориентируются по солнцу или звездам, хотя и это могут: они находят дорогу домой даже в самую пасмурную погоду, даже если их выпустить в совершенно незнакомом месте. Ну, разве не стоит исследовать такие поразительные таланты, как ты считаешь?
Они полетели над темной землей в полной тишине — только ветер шуршал перьями. Пери летела бы так до бесконечности, но крылья начали уставать. Обезболивающее, которое дал ей Беркут, уже не действовало, все ушибы и ссадины саднило с новой силой, да и мышцы заныли.
— В летательские наручные часы встроено все на свете, — продолжала Сойка. — Тут и альтиметр, и виртуальный горизонт, и спутниковая навигация, и хронометр, и направление и скорость ветра, и давление, и вариометр, и прогноз погоды — все что душе угодно. Так что самой тебе не о чем и думать не надо — вот ты и не думаешь. К тому же это трудно и опасно. Беда в том, что если ты все время будешь смотреть на приборы, то никогда в жизни не поймешь, что такое летать по-настоящему.
— Зато я никогда в жизни не пойму, что такое врезаться в землю со скоростью двести километров в час, — буркнула Пери.
— Еще как поймешь, если не научишься сама разбираться с драконами.
— Какие еще драконы? — растерялась Пери. — Ну у вас тут и жаргон…
— Да потому что ты и летала-то толком исключительно в тренировочном центре, а с другими летателями небось и вовсе никогда — я угадала?
— Да, — неохотно созналась Пери.
— Драконы — это невидимые опасности, которые подстерегают летателей на каждом шагу. Турбулентность, смерчи, порывы ветра, даже гравитационные волны. Например, во время полета нужно высматривать зоны зарождения смерчей и избегать их. Никакие приборы тебе в этом не помогут. А если тебе лень это делать, зачем вообще летать? — резко спросила Сойка. — Сидеть на земле куда как проще.
Они летели в сердцевине черной сферы, сбрызнутой сверху светом. Пери вдруг почувствовала себя огромной — словно из головы и из каждого перышка протянулись во тьму невидимые щупальца. Особенно длинные щупальца выросли из маховых перьев — даже не щупальца, а чуткие антенны, улавливающие мельчайшие воздушные вибрации. Как будто у ее тела больше не было четких границ. Далеко ли удастся дотянуться?
А Сойка продолжала, помолчав:
— Если что-то стрясется с твоими часами — браслет расстегнется, случится сбой спутниковой связи, если ты разобьешь их о скалу или о землю, если они просто разладятся — что тогда? Ты ничего не сможешь. Придется лететь вслепую — при всех твоих способностях. На самом деле ты еще не летатель. Ты турист. Большинство летателей такие. Туристы, которые во всем зависят от дорогих электронных прибамбасов и еще более дорогих допингов.
Дальше они полетели молча. Пери прекрасно понимала: большинство летателей не стали бы и слушать Сойку. Смотрели бы на свои приборы, даже не представляя себе, сколько разных сил действует в их новом мире. Не ступили бы на порог новой жизни. Ведь никто не знает, что это за жизнь. Большинству летателей крылья дались куда легче, чем ей, Пери. Но она — она так много за них отдала! Как теперь жить, когда знаешь, что за пропасть отделяет тебя от подлинного полета? Если не покорить стихию, как доказать самой себе, что жертвы были не напрасны? А перебраться через пропасть можно только так, как говорит Сойка, и не иначе…
— А эта ваша группа — она как-то называется? — спросила Пери.
— «Орлан».