Страница 2 из 132
Пери открывает раздвижные двери, прислушивается. Слышно только журчание ручейка в гостиной — но больше ни звука, кроме дыхания Плюша и сопения Хьюго. В доме стоит тишина, знакомая, давно привычная. Питера и Авис дома нет; зная их, Пери не удивилась бы, вернись они через несколько минут, через несколько часов, через несколько дней.
Им с Хьюго нельзя здесь оставаться. Может быть, за ней вообще погоня. Подождать, когда вернутся Питер с Авис? Нет. Даже с ними здесь небезопасно, ведь Пери нельзя ничего им рассказывать. Луизу они не знают и рассердятся, что Пери так долго их обманывала. Да если бы они и встали на ее сторону, ничего у них не выйдет — ведь Пери сама не знает, кто и почему убил Луизу. И к чему им заступаться за нее? Наоборот — хозяева быстренько уволят Пери, и она останется одна-одинешенька, и никто ее не защитит. А если она не расскажет, что произошло, Питер и Авис, чего доброго, выдадут ее случайно. А расскажет — могут выдать и нарочно.
Пери переодевает Хьюго, укладывает в кроватку. На миг замирает, любуясь им. Какой у него красивый широкий лоб… Наклоняется, целует Хьюго в щеку. Ловит его дыхание — чистое, младенческое, ничем не пахнет, кроме влаги. Пери выпрямляется. Да, Авис выдаст ее при первом удобном случае. Она ведь и собственного ребенка готова отдать чужим людям ради его безопасности — точно-точно, ведь нам постоянно делают гадости ради нашего же блага, верно, Хьюго? — тогда и Пери ей больше не будет нужна. А богатеи-летатели горой стоят друг за дружку. Не к кому бежать. Никто не поможет.
Пери бросается в свою комнату. Плюш скачет за ней, путаясь под ногами. Она так спешит, что отпихивает его в сторону ногой: не мешай! Надо собраться с мыслями. Что ей понадобится?
Плюш не обиделся и прыгает на кровать, а Пери мечется по комнате. С собой можно взять только сумку-пояс; туда она запихивает аквапад, ультра-впитывающую губку с водой, которую всегда берет в полет, — питательные пастилки и фонарик размером меньше ногтя. Плюш вцепился зубами в подушку и таскает ее по кровати, словно кролика, утробно рыча. Пери невольно улыбается.
Собрав все необходимое, Пери натягивает «изолят». Этот невесомый летательный костюм из вспененного пластика незаменим для дальних перелетов — ткань сохраняет тепло и уменьшает сопротивление воздуха. У Пери костюм ядовито-желтый, в самый раз для начинающих летателей, хорошо видно на фоне неба. Лучше бы, конечно, камуфляж, но уж что есть, то есть. Изоляты стоят запредельно дорого, и другого костюма у Пери нет.
Хьюго сердито хнычет — Пери никогда не оставляла его одного. Плюш юркает обратно в детскую, и Хьюго затихает.
Пери осматривает свою комнату, крутя на пальце серебряное колечко, которое носит, не снимая. Гардеробная у Авис и та просторнее, зато раздвижные двери ведут прямо на небольшую зеленую лужайку, где Пери по утрам играет с Хьюго. Пери никогда в жизни не отводили такой красивой комнаты, и хотя это, конечно, не дом — да и был ли у нее когда-нибудь свой дом? — все же больно будет ее покинуть, словно кожу ободрать. Комната узкая, продолговатая, а на стенах яркими пятнами виднеются картины и фотографии, временно попавшие у Питера в немилость. Пери смотрит на фотографию — зеленое море, белый песок: работа любимой фотохудожницы Питера, летательницы по имени Энди Сильвер. Фотографию, конечно, тоже с собой не возьмешь.
Вернувшись в центральный зал, Пери смотрит вверх, на галерею, куда выходят комнаты Питера и Авис, — комнаты, куда ей, няньке, живущей внизу с Хьюго, входить запрещено. Никаких лестниц в доме нет, и попасть наверх можно только на крыльях. Хьюго туда тоже нельзя, и теперь он никогда не увидит комнаты родителей — да, теперь, когда отец с матерью решили его бросить. А ведь наверняка они могут что-то для него сделать, у них же деньги и знакомства — но нет, они просто оцепенели, едва узнали результаты анализов. Просто в голове не укладывается — у меня-то ни денег, ни образования, я ему даже не мать, а буду биться за него так, как им и не снилось!
Авис опомнилась первой — и первой решила, что чем скорее они все устроят, тем лучше для Хьюго. Мол, другие родители так и поступают. Да для него тут на каждом шагу опасности, визжала Авис. В тот вечер, когда пришли результаты анализов, Пери лежала в постели — кровь пульсировала в ушах — и слушала, как Авис в кухне кричит, кричит на Питера. Сама Пери медицинского заключения не видела — кто же ей покажет. Да, она сидит с Хьюго днями напролет, но все равно не имеет права ничего знать. Пери старалась не дышать, напряженно вслушиваясь в слова. Что с ним не так, какой у него диагноз?
— Ты что, совсем ничего не соображаешь? Взгляни хотя бы на обрыв за порогом, там же пропасть, пропасть! — заходилась Авис. — Питер, очнись! Ты сам спроектировал дом, он предназначен только для летателей, твой сын тут на каждом углу шею себе свернет! Ему тут негде ни играть, ни гулять, а он через месяц уже пойдет! С него глаз нельзя будет спускать, Питер. Годами! И нам придется доверить его жизнь — с утра до вечера! — этой… несносной пигалице! Так нельзя. Ему надо в семью бескрылых. Питер, это всего на несколько лет. Пока мы не приведем его в норму. Пока не поймем, что ему ничего не грозит.
Пери высоко подпрыгивает, собрав все силы, чтобы в несколько взмахов оказаться на площадке, и бросается в просторную, залитую солнцем хозяйскую ванную. Эту комнату ей тоже не полагается видеть. Пери ежится — тело ничего не желает забывать, сколько ни уговаривает она себя не думать обо всем, что делал с ней Питер. Теперь, когда у нее есть крылья, об этом и вспоминать бессмысленно. Да уж, о ее безопасности Питер вообще никогда не думал. Сто раз рисковал ее жизнью.
Да, Авис, может быть, для Хьюго и лучше, если ты бросишь его, отдашь на воспитание в чужие руки. Только он уже не будет твой. Да и твой ли он, если ты готова отказаться от него, если тебе такое вообще в голову пришло? Пери хотелось ворваться в кухню с криком «Послушайте меня! Я все про это знаю. Обратно вы получите совсем не того ребенка, кого отдавали чужим».
Хьюго, я тебя никогда не брошу. Если мать от тебя откажется, я побегу в агентство «Ангелочки», уговорю их отправить меня в твою приемную семью и все равно буду за тобой ухаживать.
Бело-зеленая ванная на вид даже больше, чем помнится Пери, — одна душевая кабина размером с ее спаленку. Ванны нет, зато устроен бассейн с каменными скамьями под водой. Вокруг бассейна растет упругий мох, серо-зеленый, словно водоросли, очень мягкий, но стойкий: впитывает и воду, и пар, и все, что на него ни прольешь или просыплешь — и мыло, и лосьоны, и духи, и пудру для крыльев. Этот мох — самое яркое пятно в блеклой комнате, не считая флаконов с кремами, блестками и ароматными маслами для крыльев Авис, которые стоят вокруг большой квадратной раковины, сверкая всеми оттенками голубого, зеленого и розового. Пери понимает, что нарочно медлит, потому что струсила в последний момент, поэтому нагибается и читает этикетки. Средства для крыльев так и сияют — у каждого свое вычурное название.
Пери приседает на корточки. То, что ей нужно, где-то здесь. Точно. Она открывает шкафчик под раковиной и с облегчением обнаруживает, что оттуда на нее смотрят всевозможные лекарства — вакуумные упаковки айлеронака, синие квадратики оптериксина и огромные запасы фиолетового геля под названием бореин. Пери хмурится. Бореин жутко дорогой, а тут его на несколько лет хватит. Может, Авис нарочно его копит? Пери запасается на полгода, обшаривает другие полки и находит несколько баллончиков обезболивающего аэрозоля и флакон ну-скина.
Отдуваясь, она поднимается на ноги и запихивает драгоценные лекарства в сумку-пояс. Потом приспускает шорты и щупает ягодицу, забрав кожу в складку между пальцев. Вот оно, твердое зернышко, меньше рисового, глубоко в мышце. От ярости у Пери перехватывает горло.
В меня вживили жучок для слежения, а я об этом даже не знала. Ну и дура же я! И не подозревала ни о чем, пока Луиза не сказала. С ней хозяева сделали то же самое. Питер и особенно Авис не доверяли мне. Не надо тешить себя иллюзиями, я для них даже меньше чем собака. Меня заклеймили. Чипировали. Луиза говорила, по жучку меня можно не только выследить: если я улечу слишком далеко или просто у Питера и Авис будет такое настроение, меня сдернут с неба — будто застрелят. Бедная Луиза. Послушалась бы собственных предостережений… Наверное, бежать ты не собиралась — еще не собиралась, — а то бы поступила так, как сейчас сделаю я. Вот сволочи!