Страница 116 из 132
— Некоторым — да, и у них на то свои причины, как вы знаете лучше моего.
Я предпочел замять тему и огляделся. Вид с площадки открывался не только головокружительный, но и прекрасный. Все сооружения, выстроенные для слета, были как на ладони, они светились яркими красками, горели множеством огней — тут были гирлянды, прожектора, освещенные площадки, мигающие стробоскопы. Повсюду мельтешили танцоры и музыканты. Казалось, над Городом завис огромный, сверкающий мириадами огней звездолет.
— У вас хороший маскарадный костюм, — похвалила меня Динни.
— А у вас — прямо сногсшибательный, — не остался в долгу я. — Кого вы изображаете?
— Когда-то давным-давно была такая авиакомпания, «Сингапурские авиалинии», — пояснила Динни. — У них были разные варианты формы, в том числе и вот этот саронг.
— Навряд ли стюардессы носили саронги именно так, — с улыбкой сказал я.
— Нет, конечно, — улыбнулась и Динни, — у них были настоящие, тканевые.
Карнавальный костюм Динни был попросту нарисован у нее на коже. Вблизи я отчетливо увидел, что одежды как таковой на ней не было, если не считать за наряд изящные трусики. Но стоило отступить на полшага, и казалось, будто Динни облачена в приталенный пиджак с длинным рукавом и длинную юбку с разрезом, спадавшую до самых лодыжек. И то и другое было причудливо расписано в стиле «индийский огурец» или «пейсли» — узор из ветвей, листьев и цветов, ярко-фиолетовых, оранжевых, синих, белых и черных, и все это на алом фоне, алом, как китайская лаковая шкатулка.
— Сначала я планировала надеть настоящую форму стюардессы, копию, конечно, — рассказывала Динни, пока я смотрел на нее и не мог отвести глаз. — Но потом поняла — будет тесно, неудобно и жарко. Вот и заказала роспись.
— Выглядит потрясающе, — от души сказал я. Забавно — вблизи можно всласть любоваться пышной грудью Динни, ее крутыми бедрами и прочими выпуклостями, но при этом она вроде как все-таки одета, только вместо ткани на ней мерцающий слой краски.
— Спасибо, — ответила она.
— Шикарная вечеринка! — воскликнул проходивший мимо летатель. Динни кивнула и улыбнулась ему.
Я снова огляделся. Перил на взлетной площадке, конечно, не было, а вмещала она человек пятьдесят, не меньше. Сейчас по ней фланировали примерно двадцать, но состав публики постоянно менялся: летатели здоровались друг с другом и упархивали прочь. Я смекнул, что надо держаться настороже — эта беззаботная толпа летателей на такой высоте и на площадке без ограждения для меня представляла опасность. Им-то хорошо, даже если кого и столкнут ненароком с краю, он быстро расправит крылья, перегруппируется и уцелеет. А я, случись что, разобьюсь насмерть. По счастью, мы с Динни стояли далеко от края. Я вновь пригляделся к ней и заметил, что глаза у нее неестественно лучатся — должно быть, давно празднует и что-нибудь приняла, — но на ногах она стояла твердо и одурманенной не казалась. Надо полагать, новые наркотики разработаны так, чтобы летатель даже под кайфом не рухнул с неба.
Динни легко приобняла меня крылом за талию — совсем как рукой.
— Пойдемте, покажу вам окрестности, здесь много интересного, — любезно предложила она. — Правда, попасть сможете не везде, но и того, что увидите, все равно хватит, — здесь понастроено столько, что и в три дня не осмотришь.
Она явно гордилась размахом празднества, потому что участвовала в его разработке, и от души хотела поразить меня — а заодно и посмотреть, приду ли я в восторг, оценю ли летательские затеи, — словом, хотела провести запланированное исследование.
Динни протянула мне лиловую пластинку — маленькую упаковку какого-то прозрачного геля, которую, видимо, предполагалось надорвать и выпить.
— Чтобы по-настоящему получить от праздника удовольствие. Примите, не бойтесь.
— Что это? — сдавленно спросил я, и тут же мысленно обругал себя: «Тьфу, Фоулер, не будь таким зажатым! Что ты как маменькина дочка на первой дискотеке!»
Динни просияла улыбкой и звонко рассмеялась над моей нерешительностью.
— Бореин, что ж еще. Ха-ха-ха, видели бы вы себя в зеркале — у вас прямо лицо вытянулось. Наверно, наслушались всяких страшилок? Не пугайтесь, здесь половина обычной летательской дозы. Вам будет хорошо, обещаю.
К ней подлетела новая стайка гостей — похвалить устройство праздника.
Я проглотил бореин. А, будь что будет! Зачем я сюда притащился, на этот слет, — беречься? Все равно же знал, что дело рискованное. Вот и рискну.
А дальше… где найти слова, чтобы описать то, что случилось дальше? Мне казалось, в следующее мгновение я взглянул на мир глазами орла. Авиационные очки я сунул в карман куртки — они мне больше были ни к чему. Кто-то словно навел мое зрение на небывалую резкость, и теперь я отчетливо, до мельчайших подробностей, видел даже самую дальнюю даль. Я видел, как с облаков вдали падают крошечные алмазные капли, и различал блеск каждой из них в ярких лучах закатного солнца. А солнце больше не слепило меня. Я взглянул вниз, туда, где расстилался океан, и отчетливо различил каждую заклепку на серой поверхности огромного городского моста, каждую солнечную искорку на морской воде, и каждую нить в парусах судов, что скользили по бухте.
В первые мгновения у меня голова пошла кругом, я даже пошатнулся — ощущение было, словно мне надели слишком сильные очки. Черт, как же я буду разгуливать по летательским площадкам и садам высоко над землей, если качаюсь, словно пьяный, — да и вправду опьянен снизошедшей на меня божественной остротой зрения? Свалюсь, точно свалюсь, потому что моему мозгу к такому не привыкнуть — в сравнении с новым зрением, раньше я видел мир как муравей.
— Дышите глубже, — заботливо посоветовала Динни. — Все наладится, просто подышите глубже.
Я послушался, стараясь побороть головокружение, и тут обнаружил, что обострилось у меня не только зрение, а еще и слух. Из-под облаков со всех сторон доносились музыка, смех, я различал голоса и слова, слышал, как шуршат оперения летателей, как позвякивают снасти проплывающих далеко внизу судов, как парусники с шелковым шелестом рассекают волны форштевнями.
Совет Динни помог. В мозгу у меня словно переключился какой-то рычажок, я больше не шатался от резкого наплыва впечатлений и ощущений, но теперь меня затопила волна восторга. Я видел и слышал все. Воробышек в густой кроне где-то в городском парке — и тот не порхнул бы незамеченным. Остатки моего скверного настроения бесследно испарились. Все страхи и сомнения отодвинулись куда-то на задний план и сделались бесплотны, словно тень облака, пробегающего по вершине горы. Я подумаю о них потом — они вернутся, когда карнавал закончится.
Сейчас я был совершенно спокоен. Если и погибну, так что же? Зато испытаю, что такое подняться в небо.
— По-моему, теперь вы готовы, — сказала Динни, внимательно наблюдавшая за мной. Сложила крыло, которым придерживала меня за плечо. — Видите, отсюда не только взлетают. Вон там подвесные дорожки. По ним можно дойти к другим площадкам, павильонам и прочему. Мы-то, конечно, перелетаем, но и нам нужна передышка, поэтому дорожки выстроены и для летателей тоже.
Динни взяла меня за руку и подвела к одной из дорожек, которая больше напоминала узенький висячий мостик. Сквозь полупрозрачный материал, из которого было сделано это сооружение, просвечивали облака. Но зато тут имелись перильца. Я осторожно шагнул на полупрозрачную поверхность. Дорожка слегка качнулась, но выдержала. Она слегка пружинила под ногами и покачивалась, поэтому я крепко ухватился за перила. Смеркалось, и светящаяся кайма по краям дорожки засветилась ярче. Перила тоже засветились, причем у меня под рукой они загорелись зеленым. Надо же, я совсем не боялся, больше того — меня обуяла та эйфория, которая, говорят, приключается с альпинистами на высоте. Наверно, все это благодаря бореину.
Мы с Динни поднимались по дорожке все выше и выше над взлетной площадкой. Динни на минуту остановилась, повела рукой, показывая вниз: