Страница 102 из 132
— Почему не сходится? — удивился Хенрик. — Еще как сходится. «Корни» ненавидят Церковь и потому сосут из нее деньги.
— По-моему, этот тип, которому звонил Бриллиант, как пить дать связан с «Корнями», — убежденно заявил я. — Всегда знал, что Троица Джонс — редкостная гадина. Бедняжка Луиза! Все детство просидела у этих как собака на цепи, потом только обрадовалась свободе, только подумала, что сбежала, — опять оказалось, что «Корни» ее не отпускают и она у них в сетях. Еще бы ей не отчаяться — девочка поняла, что она всего-навсего живой товар. Одна из многих. Вон и решила вывести деятелей из «Корней» на чистую воду.
— Надо признать, ей это удалось, — сказал Хенрик. — Только заплатила она за это жизнью. Жаль девочку.
— Так, с «Корнями» все понятно, а с Гарпер? — спросил я.
— Гарпер появляется на сцене позже. Она отслеживает девушек постарше и тоже заключает сделки. Иногда «Корни» связываются с Церковью Святых Серафимов напрямую, а иногда сделки идут через агентство «Ангелочки».
— Ясное дело, Церковь не хочет зависить исключительно от «Корней», — кивнул я.
— Зачем же! — Хенрик недобро усмехнулся. — Когда поставщиков двое или больше, это подогревает здоровую конкуренцию на рынке.
— Теперь понятно, почему Пери была таким лакомым кусочком для Гарперихи. — Я хлопнул себя по коленям. — В ней чувствуется порода. Это вам не обычная деревенщина с Окраин.
— К слову, о Пери, — вдруг вспомнил Хенрик. — Знаешь, что наш Мик Дайрек обнаружил на Окраинах? Хищника. Вполне себе мертвого — труп вынесло на берег южнее Пандануса.
Я резко согнулся и схватился за лоб от внезапного приступа дурноты.
— Ты чего? — встревожился Хенрик.
— Сейчас пройдет, — сквозь зубы ответил я и выпрямился. Мертвый Хищник! И как эта находка может быть связана с Пери и Хьюго? Означает ли она, что девочка и малыш все-таки живы? В груди у меня, будто пойманная пташка, забилась, затрепетала надежда.
— Мику я сказал, чтобы он поискал Пери и Хьюго, но, по крайней мере, тел пока не нашли. Это хороший знак.
— Надеюсь.
— Пери ведь воспитывалась не у «Корней»? — уточнил Хенрик.
— Нет, но в агентство она попала по церковным каналам, — отозвался я. — Я смотрел ее досье в «Ангелочках», там так и сказано. Ты прав, агентству одного поставщика, даже такого, как «Корни», было маловато. Хенрик, вот что. Будешь смотреть материалы, которые я тебе прислал, там к проекту «Гермес» примыкает еще один, «Гнездышки». Серия мелких программ для бескрылых в провинциях.
— Ясно, — сказал Хенрик. — Название забавное. А что имеется в виду?
— Много всего сразу. Отчасти — запасы на черный день, как у белок. Но вообще-то программу могли бы назвать и «Кукушата». Кукушка ведь подкидывает своих птенцов другим птицам в гнезда.
— Черт. Они расширяют сферу деятельности в провинции, — догадался Хенрик.
— Похоже на то. Много народу для этого не требуется, достаточно нескольких человек — чтобы не зависить от «Корней» и действовать в обход них.
— Зак, но зачем это все? Почему там крутятся такие деньжищи? — спросил Хенрик.
— Причин несколько, — обстоятельно объяснил я. — Я побеседовал с врачом, который обслуживает летателей, так он говорит — у них сложности с воспроизводством. Особенно у женщин. Пери рассказывала, что многие летательницы не хотят беременеть, особенно по несколько раз, чтобы не потерять форму. У них же как: если не убережешься, то проведешь месяцы, а то и годы без полетов, — и есть опасность, что потом уже летать не сможешь, разучишься. А теперь представь себе: вбухать огромные средства и уйму сил в превращение и потом — поставить все на кон ради беременности. Особенно если есть выход — простой и, с точки зрения летателей, более-менее дешевый.
— Ты мне говорил про врача, который в клинике «Альбатрос» занимался именно исследованиями суррогатного материнства. Думаешь, клиника тоже вовлечена в этот бизнес? — спросил Хенрик.
— Доказательств у меня нет, не нашел, — ответил я. — И зачем им идти на такой риск? Навряд ли они свяжутся с «Серафимами» и уж точно — не с «Корнями», это слишко опасно. Думаю, они тихонько делают свое дело и поджидают, пока к ним обратится очередной летатель. А как именно летатели обзаводятся детьми, клинику «Альбатрос» не касается, она тут ни при чем. Улавливаешь? Клиника не станет засвечиваться в связях с нелегальным бизнесом — слишком бережет репутацию.
— А Церковь Святых Серафимов репутацию не бережет? — удивился Хенрик.
— Там по-другому. Они заявляют о себе как о новом шаге в будущее для избранных, у них же летатели — элита нынешнего человечества. А какое будущее без потомства, без детей, причем детей должно быть побольше — много, столько, сколько летатели пожелают. Церкви Святых Серафимов нужно, чтобы летатели плодились, чтобы паствы прибывало, чтобы у паствы были дети. Преумножая число летателей, Церковь Святых Серафимов преумножает свое могущество и выгоду. А ради этого можно закрыть глаза на обратную сторону подпольного бизнеса с девочками-суррогатными матерями и на бесплодие как побочный эффект летательских процедур. Многие летатели эту самодельную религию ни в грош не ставят — ну в самом деле, не представляю, чтобы человек вроде Чешира уверовал в такие примитивные идеи, там же на куриные мозги рассчитано! — но, если Церковь обеспечит летателям потомство, то на конфликт с Церковью летатели уже не пойдут.
Бом-м-м, бом-м-м, бом-м-м. В храме зарокотал гонг — глухо, словно из-под толщи воды. И луна, словно в согласии с ним, теперь светила слабее, спрятавшись за облачную дымку. Наступила тишина, и в ней отчетливо застрекотала одинокая цикада, словно отвечая гонгу.
— Зак, ты уж извини, я все-таки спрошу, — осторожно начал Хенрик. — Раз тут такое дело, ты все-таки отправишь Тома на преврашение или как?
— Боже правый, Хенрик, и ты туда же! — взвыл я. Вскочил, нервно заходил по террасе. — Я только и делаю, что ругаюсь на эту тему с Лили. Ладно, отвечаю. Процедуры уже начались, прерывать их нельзя, даже если я выясню про превращения и летателей еще что-нибудь кошмарное. Да, и Тома уже один раз увозили по «скорой».
— Так вы все же решились? А что случилось — почему «скорая»? Томасу лучше?
— Не знаю я, что случилось! — в сердцах воскликнул я. — Он потерял сознание, нам не удавалось привести его в чувство. Сейчас вроде пришел в себя. Лечащий врач говорит — все в порядке, я не верю, а Лили и слышать не хочет, чтобы притормозить процедуры или отложить их на потом.
— Понятно, — вздохнул Хенрик. — Хочет сыну блестящего будущего.
— При условии, что он переживет превращение. А откуда ты знаешь, что творится в голове у Лили? — спохватился я.
— Оттуда, что Вивьен именно так и рассуждает. Блестящее будущее, новые горизонты, высоты и прочее, — ответил Хенрик.
— Вы-то почему обсуждаете превращение? Вам эта затея не по средствам.
Хенрик не обиделся. Он и на «буддийский кич» не обиделся.
— Вивьен говорит — если не наскребем на обоих близнецов, пусть процедуры пройдет хотя бы один. Уж на одного как-нибудь наберем, — невесело ответил Хенрик.
— Вы это серьезно?
— Представь себе, да. — Хенрик, кажется, начинал сердиться. — Тебе проще, у тебя всего один. Знаешь что, я твоего одобрения не прошу, — хотел только выяснить, что ты думаешь насчет превращения Томми.
— Сам не пойму, — честно ответил я, — хотя процедуры уже начались. Он так взбудоражен — боюсь, как бы не дошло до нервного срыва. Может, он и сознание тогда потерял, потому что переволновался. Черт, и как только нас угораздило ввязаться в эту адскую гонку? Чем дальше, тем хуже увязаем. Теперь уже неважно, чего мы хотим и что нам нравится, — планку требований для следующего поколения все время задирают выше и выше. То, что вчера считалось замечательным, сегодня уже едва сходит за приличный уровень. Даже если тебя от этих требований с души воротит, делать нечего — изволь соответствовать.
Хенрик угрюмо рассматривал свою бутылку с пивом.