Страница 19 из 54
И все это, жаловался адмирал, он должен был терпеть не говоря ни слова, чтобы благополучно завершить свое плавание. Он вынужден был скрывать свои чувства, потому что имел дело с людьми распущенными.
Мартин Пинсон, в свою очередь, сомневался в том, что открытый испанцами остров – Сипанго: золота здесь было мало, о богатых городах – ни слуху ни духу, лишь толпы голых туземцев бродят вокруг. К тому же капитан утверждал, что ни один испанец в форте Навидад не останется в живых, ни один не дождется прибытия кораблей из Испании и оружие и продовольствие оставлены там напрасно. Пинсон требовал также, чтобы каравеллы немедленно отправились на родину: оба корабля обветшали, их обшивка изъедена червями, и вода просачивается в трюмы. Матросам все время приходилось конопатить щели и откачивать воду.
Колумб отмечал, что команды могут уповать лишь на господа бога.
Однако он все еще не хотел покидать Эспаньолу; к тому же его прельщали рассказы индейцев и о других богатых землях – островах Кариб[28], Матинино[29], населенном женщинами-амазонками, и Ямайи[30]. Поэтому, несмотря на ропот команды, адмирал еще несколько дней шел вдоль берегов Эспаньолы. Испанцы открыли здесь реку, песок которой, как им показалось, содержал много золотых зерен. Однако это было не золото, а пирит. Но Колумб, обрадованный находкой, назвал реку Рио-дель-Оро[31].
Недалеко от этой реки адмирал увидел в море трех сирен, высунувшихся из воды; но они, по его словам, были не так красивы, как о них говорят, и их лица были больше похожи на мужские.
Эта запись Колумба не вызывает удивления: о женщинах с рыбьими хвостами – сиренах и русалках – рассказывали и древние греки, и северные народы, и даже через сто лет после Колумба о них всерьез писал английский мореплаватель и путешественник Генри Гудсон.
Очевидно, «сирены», которых увидел Колумб, были ламантинами – морскими коровами, которые в те времена в больших количествах водились у берегов Антильского архипелага.
Моряки видели также огромных черепах величиной со щит, выползавших из моря откладывать в прибрежном песке яйца.
13 января матросы, сошедшие на берег, встретили длинноволосых, воинственно настроенных индейцев, вооруженных луками и дубинками из тяжелого, твердого, как железо, дерева. Туземцы пытались напасть на белых пришельцев, и испанцы пустили в ход свои шпаги и арбалеты. Оставив двоих раненых, индейцы обратились в бегство. То была первая вооруженная стычка белых с краснокожими. Адмирал заметил по поводу этого столкновения, что с одной стороны это его печалит, а с другой – радует: теперь туземцы будут бояться христиан и не станут на них нападать. Он добавил также, что не плохо бы захватить несколько таких воинственных индейцев в плен. Дня через два испанцы задержали четырех пришедших на корабль юношей, чтобы увезти их с собой в Кастилию.
Ропот и протесты матросов заставили, наконец, адмирала покинуть берега Эспаньолы.
Возвращение и триумф
Домой с попутным ветром. – На краю гибели. – Невзгоды у Азорских островов. – Во власти бурь вплоть до берегов Португалии. – Визит к Жуану II. – Возвращение в Палос. – Волнующее послание. – Триумф в Барселоне. – В лучах славы. – Тордесильясское соглашение от 7 июля 1494 года – первый «раздел мира».
16 января 1493 года Эспаньола скрылась, наконец, за горизонтом. Колумб взял курс не на северо-восток, а прямо на север, считая, что там ветер будет попутным.
Неизвестно, имел ли он действительно какие-то данные об океанских ветрах, или же руководствовался чутьем и гениальной догадкой, но курс оказался удачным: вскоре каравеллы вышли из пояса северо-восточных пассатов, которые помешали бы им вернуться домой, и попали в район попутных западных ветров.
Итак, вторично пройдя таинственные морские луга, каравеллы при попутном ветре неделю за неделей шли по спокойному океану на восток. Испанцы надеялись вскоре увидеть родные берега.
Лишь одному Колумбу было известно, как далеко еще до Испании. По его словам, он и на обратном пути умышленно неточно указывал пройденный путь, чтобы ввести в заблуждение моряков, отмечающих курс на карте, и остаться хозяином дороги в Индию. Он хотел, чтобы никто не знал верного пути и чтобы никто не был уверен, что избранный маршрут приведет его в Индию.
12 февраля поднялась страшная буря, продолжавшаяся очень долго. Матросы убрали почти все паруса, чтобы яростные порывы ветра не опрокинули корабли. На «Пинте» треснула бизань-мачта, и буря грозила совсем свалить ее.
По поводу этой мачты Колумб в своем дневнике сурово упрекнул капитана судна Мартина Алонсо Пинсона: если бы капитан «Пинты» потратил на поиски надежной мачты в Индии, где было так много пригодного леса, столько же труда, сколько израсходовал, покинув адмирала в надежде наполнить свой корабль золотом, то он, несомненно, смог бы поставить на каравелле крепкую мачту.
Но и сам Колумб был не безгрешен: он не позаботился о балласте для «Ниньи», груз которой значительно уменьшился, так как запасы провианта, воды и вина подходили к концу. Легкое суденышко поднялось высоко над водой, и в бурю любой порыв ветра мог его опрокинуть.
Четыре дня мореплаватели боролись за свою жизнь. Ни на миг не отходили они от насосов. Каравелла скрипела и трещала под ударами волн. Рулевой напрягал все силы, чтобы горы воды не обрушивались на борт корабля – гибель была бы неминуема.
В ночь с 13 на 14 февраля каравеллы потеряли друг друга из виду и больше не встретились до самого возвращения в Испанию. Команду «Ниньи» после исчезновения «Пинты» охватило отчаяние. Закаленные моряки, казалось, потеряли всякую надежду на спасение и пытались горячими молитвами успокоить яростную стихию.
Адмирал в отчаянии приказал бросить жребий, чтобы выбрать человека, который, если им удастся спастись, будет обязан по возвращении в Кастилию совершить паломничество в храм святой Марии Гваделупской и в знак благодарности поставить перед ее образом восковую свечу весом в пять фунтов. Он отсчитал столько горошин, сколько людей было на корабле, и на одной из них ножом вырезал крест, затем высыпал горошины в колпак. Колумб тянул первым и вынул помеченную горошину. Потом бросили жребий, кому совершить паломничество в другие монастыри. Один жребий пал на матроса, другой – снова на Колумба. Теперь он вздохнул с облегчением – в душе затеплилась надежда, что бог избрал его своим орудием и не даст погибнуть в безбрежном океане.
Затем Колумб и его люди дали торжественный обет по прибытии на землю босиком в одних рубахах направиться крестным ходом в ближайшую церковь и исповедаться в грехах. Помимо общего обета, каждый из них принял на себя еще и свой личный обет.
Океан продолжал неистово бушевать. Через палубу между носовой и кормовой надстройками с диким ревом перекатывались валы. Они смыли очаг в океан. Моряки вынуждены были питаться сухарями и сыром, запивая их глотком вина, чтобы совсем не обессилеть.
Колумбу не давала покоя мысль о том, что он может погибнуть и тогда никто не узнает о его великих открытиях и все его труды пропадут даром.
При свете тусклого фонаря он изложил на листе пергамента все самое важное, что увидел в заокеанских странах и, обернув пергамент провощенной тканью, запечатал его. К этому посланию, адресованному Изабелле и Фернандо, Колумб приложил записку, в которой обещал тысячу дукатов человеку, который доставит сверток по назначению, не вскрывая его. Так Колумб пытался уберечь от чужих глаз свою великую тайну. Затем он покрыл пакет воском, положил его в бочонок и бросил в океан. Но тут же он решил, что поторопился, и приготовил второй такой же бочонок с посланием, поставив его непривязанным на корму, чтобы он всплыл в момент крушения судна.
28
Пуэрто-Рико, или Гваделупа.
29
Мартиника.
30
Ямайка.
31
Золотая река.