Страница 47 из 114
Два незначительных события нарушили спокойствие, царившее на корабле. Возник пожар но его вскоре погасили, а один из солдат морской пехоты, упавший в море, был почти немедленно подобран.
3 августа Кук открыл остров Эроманга и на следующий день приблизился к берегу, в надежде найти источник пресной воды и место для высадки. Многие моряки, отравившиеся рыбой на Маликоло, еще не вполне оправились, и пребывание на суше могло принести им значительную пользу. Однако прием, оказанный туземцами, которые были вооружены палицами, копьями и луками, показался подозрительным. Поэтому командир держался настороже. Островитяне, увидев, что они не могут убедить англичан вытащить шлюпку на берег, вздумали их к этому принудить Вождь и еще несколько человек попытались вырвать весла из рук матросов. Кук хотел выстрелить из ружья, но оно дало осечку. Тотчас в англичан полетели камни и дротики. Тогда командир скомандовал залп; к счастью, больше половины мушкетов также дало осечку, иначе произошло бы чудовищное кровопролитие.
«Островитяне, – рассказывает Форстер, – как видно, принадлежат к другой расе, чем жители Маликоло; они говорят на ином языке. Они среднего роста, но довольно стройные, и черты их лица отнюдь не неприятны; кожа темно-бронзового цвета, а лицо раскрашено у одних в черный цвет, у других – в красный; волосы у них курчавые и слегка шерстистые. Немногие женщины, которых мне пришлось видеть, казались очень уродливыми… На берегу я нигде не заметил пирог; островитяне живут в хижинах, крытых пальмовыми листьями; плантации вытянуты в ряд и окружены изгородью из тростника».
Нечего было думать о новой попытке высадиться на остров. Кук назвал место, где произошла стычка, мысом Предателей и, не задерживаясь больше, направился к виденному накануне острову, называемому туземцами Танна.
«Холм конической формы, самый низкий из всех тянувшихся цепью, – сообщает Форстер,-имел посередине кратер; холм был буровато-красного цвета и представлял собой груду спекшихся совершенно голых камней. Время от времени из кратера вырывался столб густого дыма, напоминавший большое дерево; вершина столба по мере того, как он поднимался, расширялась».
Десятка два пирог немедленно окружили «Резольюшен»; на самых больших из них находилось по двадцать пять человек. Туземцы попытались сразу же завладеть всем, до чего могли дотянуться: буями, флагами, петлями от руля. Пришлось дать выстрел из четырехфунтовой пушки поверх голов туземцев, чтобы заставить их возвратиться на берег. Англичане высадились, но, несмотря на все розданные безделушки, не смогли добиться того, чтобы островитяне изменили свое подозрительное и враждебное отношение. Малейшего недоразумения, несомненно, оказалось бы достаточно, чтобы привести к кровопролитию.
Кук пришел к заключению, что жители острова Танна были людоедами, хотя у них в изобилии имелись свиньи, куры, съедобные корни и плоды.
Во время этой стоянки благоразумие требовало не отдаляться от берега моря. Тем не менее Форстер рискнул отправиться в небольшую прогулку и обнаружил источник с такой горячей водой, что дольше одной секунды в ней нельзя было держать палец.
Несмотря на все желание, английским морякам не было возможности добраться до центрального вулкана, из кратера которого поднимались к облакам столбы пламени и дыма и вылетали довольно крупные камни. Во всех направлениях были видны курившиеся серными пapaми горы, а земля вокруг содрогалась в результате непрекращавшейся вулканической деятельности.
Жители острова Танна, хотя и не покидавшие своих убежищ, постепенно несколько привыкли, и вступать с ними в сношения стало менее трудно.
«Все эти народы, – пишет Кук, – проявляли по отношению к нам гостеприимство, учтивость и природную доброту, если только мы не возбуждали их подозрений… Мы не имеем никаких оснований порицать их поведение; в конце концов, с какой точки зрения они должны были нас рассматривать? Наши истинные цели были недоступны их пониманию. Мы входили в их гавани, и они не могли этому воспрепятствовать; мы старались являться к ним в качестве друзей; но мы высаживались на их землю и оставались на ней, пользуясь превосходством нашего оружия. Какое мнение могло создаться у островитян при подобных обстоятельствах? Им должно было казаться гораздо более вероятным, что мы пришли для захвата их страны, а не как друзья. Только время и более близкое знакомство убеждали их в наших добрых намерениях».
Как бы там ни было, англичане не смогли понять причину по которой жители острова Танна препятствовали им проникнуть в глубь страны. Являлось ли это результатом природной недоверчивости? Подвергались ли туземцы частым нападениям врагов, как следовало предположить по их храбрости и искусному обращению с оружием? Это осталось неизвестным.
Островитяне совершенно не ценили предметы, которые англичане имели возможность им предложить, и поэтому никогда не приносили в больших количествах столь необходимые морякам плоды и съедобные корни. Они ни за что не соглашались продать свинью, даже в обмен на топоры, хотя и признавали их пользу.
Плоды хлебного дерева, кокосовые орехи, плод, похожий на персик и называвшийся «пави», ямс, сладкий картофель (батат), плоды дикой смоковницы, мускатный орех и много других, неизвестных Форстеру растений – таковы были естественные богатства острова.
21 августа Кук покинул остров Танна, один за другим открыл острова Эрронан, Анейтьюм, прошел вдоль острова Сандвич и, миновав Маликоло, а затем Эспириту-Санто, где без труда можно было опознать бухты Сантьяго и Сан-Фелипе, расстался окончательно с этим архипелагом; он дал ему название Новые Гебриды, вошедшее в географическую науку.
5 сентября командир совершил новое открытие. На землю, в виду которой он находился, никогда прежде не ступала нога европейца. То была северная оконечность Новой Каледонии. Первый замеченный выступ берега назвали мысом Колнетт – по имени мичмана, раньше всех увидевшего землю. Берег был окружен кольцом рифов; по ту сторону их шли две или три пироги, казалось, направлявшиеся навстречу кораблю. Но на восходе солнца они спустили паруса и больше их не видели.
Пролавировав в течение двух часов вдоль наружной цепи рифов, Кук обнаружил проход, который должен был дать ему возможность подойти к берегу. Он вступил в пролив и пристал к острову Балабио.
Местность оказалась бесплодной, поросшей только блеклой травой. Лишь на большом расстоянии друг от друга виднелось несколько деревьев с белым стволом, по форме напоминавших ивы. То были «ниаули» (вид эвкалипта). Англичане заметили также несколько хижин, похожих на пчелиные ульи.
Как только был брошен якорь, полтора десятка пирог окружили «Резольюшен». Туземцы обнаружили большую доверчивость и, приблизившись, приступили к обмену. Некоторые поднялись даже на корабль и с большим любопытством осмотрели все его закоулки. Они отказались притронуться к предложенным им кушаньям – гороховому пюре, солонине и соленой свинине, но с удовольствием ели ямс. Больше всего их изумили козы, свиньи, собаки и кошки – животные совершенно им неизвестные, для обозначения которых в их языке не было даже слов. Гвозди, вообще все изделия из железа, красные ткани, как видно, представляли в глазах островитян большую ценность. Высокие и сильные, хорошо сложенные, с вьющимися волосами на голове и курчавой бородой, с кожей темно-каштанового цвета, туземцы говорили на языке, не имевшем, по-видимому, никакого сходства со всеми теми, что приходилось англичанам слышать до тех пор.
Когда командир высадился на берег, его встретили выражениями радости и удивления, естественного для людей, впервые увидевших предметы, о которых они не имели никакого понятия. Несколько вождей, водворив тишину, произнесли краткие речи, и Кук приступил к обычной раздаче мелких изделий из железа. Затем офицеры смешались с толпой и занялись изучением островитян.
Многие из туземцев, казалось, были поражены какой-то разновидностью проказы; руки и ноги у них сильно распухли. Почти совершенно голые, они не имели другой одежды, кроме повязанной вокруг талии веревки, с которой свисал лоскут ткани из коры бумажной шелковицы (Morus papyrifera). Некоторые носили огромные цилиндрические шляпы со сквозными отверстиями с двух сторон, напоминавшие кивера венгерских гусар. К ушам островитян, проколотым и вытянутым, были подвешены черепаховые серьги или трубочки из свернутых листьев сахарного тростника. Вскоре англичане увидели за окаймлявшими берег мангровыми зарослями[106] небольшую деревню. Ее окружали плантации сахарного тростника, ямса и бананов, орошавшиеся маленькими канавами, очень искусно отведенными от главного русла.
106
Мангровые заросли – непроходимые леса из мелких деревьев, растущих по болотистым, илистым берегам тропических океанов. Стебли и ветви мангровых деревьев дают многочисленные воздушные корни, врастающие в илистое дно, образуя как бы подпорки, которые помогают дереву выдерживать волнение воды. Дыхательные корни поднимаются над почвой, бедной кислородом, и приспособлены для поглощения кислорода из воздуха. Семена произрастают на материнском растении и потом падают, вонзаясь длинным корнем в илистую почву