Страница 8 из 43
Захват мервильской батареи имел важное значение потому, что она господствовала над морским берегом, где должны были высаживаться части 3-й английской дивизии, а с рассветом бросить якорь большое число кораблей. Если к началу дня не уничтожить батарею, она помешает высадке 3-й дивизии. Задача по подавлению батареи возлагалась на 9-й воздушнодесантный батальон, командиром которого был подполковник Теренс Отуэй.
Разведка донесла, что орудия батареи установлены в мощных укреплениях. По оценке разведки, в батарее было около двухсот человек, вооруженных десятью пулеметами и двумя пушками. Батальон Отуэйя после выброски должен был совершить марш-бросок в полторы мили к этому опорному пункту и захватить его к 5.15. Если к этому времени Отуэй не даст сигнала об успешном захвате батареи, корабли военно-морского флота должны будут открыть по ней огонь. Одновременно с этим Отуэй предложил произвести утром бомбардировку батареи с помощью сотни бомбардировщиков «ланкастер» королевских военно-воздушных сил. Однако, прежде чем уничтожить батарею, надо было еще добраться до нее.
Теренсу Отуэйю было двадцать девять лет, но выглядел он моложе. Отуэй был подполковником воздушнодесантных войск. Его лицо свидетельствовало об остром уме, твердом и в то же время отзывчивом характере. Когда за четыре месяца до вторжения ему сказали, что должен будет делать его батальон, он приступил к чрезвычайно тщательной разработке плана операции и подготовке к ней своих солдат. С секретными картами и фотографиями Мервиля Отуэй отправился на поиски участка, который был бы похож на место, где была установлена батарея, и обнаружил его возле Ньюберри. В течение двух дней он добился реквизиции участка и убедил власти заплатить 15 000 фунтов стерлингов за урожай, который пришлось уничтожить на этом участке. Отуэй огородил его колючей проволокой и начал строить точную копию немецкой батареи и ее оборонительных сооружений. Поскольку окружающие участок поля и леса не соответствовали в точности тому, что показывала карта и фотографии, Отуэй приказал привести их в соответствие с помощью бульдозеров. На искусственно созданном оборонительном сооружении батальон сначала днем, а затем и ночью в строгой тайне снова и снова репетировал штурм батареи с применением боевых патронов и снарядов.
Изучая детали операции и наблюдая за тренировками, Отуэй начинал сомневаться в том, смогут ли его солдаты, имея в распоряжении только легкое оружие, прорвать оборонительные сооружения в течение короткого времени. В результате логического анализа он пришел к выводу, что имелась только одна возможность более или менее надежно обеспечить успех: высадить солдат с планеров в момент начала атаки внутри оборонительного пояса прямо напротив артиллерийских позиций. Это, как он считал, склонит чашу весов в его пользу. Отуэй рассказал солдатам о своем замысле и вызвал добровольцев. Как всегда, это бьую не более чем простой формальностью, так как вся рота сделала четкий шаг вперед, и ему только оставалось вместе с командиром роты отобрать шестьдесят солдат.
К тому времени, когда начали репетировать нападение и батальон передвинулся поближе к месту старта, Отуэй был доволен своим планом и считал его вполне хорошим.
Однако чем ближе становился день высадки, тем больше его одолевали сомнения. Ведь от правильного решения зависела не только жизнь его 750 солдат, но, как ему говорили, также успех вторжения, а значит, и жизнь огромного количества других солдат. Да, это была большая ответственность!
В ночь на 3 июня, ночь перед предполагаемой посадкой на самолеты, он не мог уснуть и всю ночь ходил по лагерю в состоянии нервного напряжения.
Внезапная отсрочка явилась для Отуэйя спасением. К 4 июня он совершенно измотал себя и поэтому ночью крепко спал. Только 5 июня он снова пришел в себя, обрел спокойствие и уверенность.
За сутки до атаки Отуэй наложил запрет на спиртные напитки, но сам же нарушил его, взяв с собой в самолет бутылку виски. Над проливом Ла-Манш Отуэй проснулся и передал бутылку по кругу двадцати солдатам, находившимся в его самолете. Но они много не пили, а может быть, заранее сами предусмотрительно запаслись кое-чем. Так или иначе, но бутылка вернулась к нему почти нетронутой.
Вскоре немцы открыли зенитный огонь по приближающимся к побережью Франции самолетам. Спустя несколько секунд Отуэй получил первое предупреждение о том, что порядок высадки может нарушиться. Летчик, пытаясь уклониться от огня зенитной артиллерии, бросал самолет из стороны в сторону. Это очень мешало высадке парашютистов. Когда они подходили к люку, чтобы приготовиться к прыжку, внезапные толчки лишали их равновесия, и некоторые из них, обремененные тяжелым снаряжением, падали на пол. Отуэй не выдержал и крикнул летчику:
— Держи курс, ты, чертов дурак!
— Поврежден хвост! — сообщил кто-то из членов экипажа.
— Но ты можешь все же держать прямой курс или нет? — сердито спросил Отуэй.
Прежде чем он получил ответ на свой вопрос, вспыхнул сигнал «Прыгать». Отуэй стал пробираться к люку и тут только обнаружил, что все еще держит в руках бутылку виски. Отуэй сунул бутылку авиакурьеру со словами: «Это тебе понадобится» — и прыгнул.
Спускаясь на парашюте, Отуэй смотрел на расстилающийся внизу ландшафт, отчетливо вырисовывающийся при свете луны и отблесках прожекторов. Виднелся черный квадрат леса — место их сбора, затопленные поля, окаймленные густыми живыми изгородями, дом, который он особенно хорошо знал и где он меньше всего хотел бы приземлиться. На его карте дом был обведен синим карандашом: в нем находился штаб немецкого батальона.
Отуэй все еще был сердит, так как маневр летчика свел на нет всю подготовку его солдат. Он еще больше рассердился, обнаружив, что самолет отклонился от курса; к тому же он заметил, что по нему стреляют: мимо него летели трассирующие пули. Вдруг он обнаружил, что пули продырявили его парашют. Этого еще не хватало! А тут еще ветер нес его прямо на немецкий штаб. Отуэй стал маневрировать стропами парашюта, чтобы уйти в сторону, но это мало помогало. Как только он коснулся земли, ветер подхватил его парашют и стремительно потащил с большой скоростью через поле и двор дома. Отуэй ударился о стену дома и, освободившись от ремней, упал на огород. Два его солдата были уже здесь.
Позже Отуэй узнал, что только семи из двадцати его солдат удалось приземлиться прямо в районе высадки. Чтобы выбросить всех солдат над намеченной зоной, самолету пришлось сделать три захода. Среди семи солдат, выпрыгнувших вовремя, был ординарец Отуэйя Вильсон. Но прыжок Вильсона был еще менее удачным, чем прыжок Отуэйя. К дому немецкого штаба примыкала теплица, и Вильсон упал на ее крышу. Крыша провалилась, и Вильсон рухнул прямо на горшки с растениями. Однако он остался невредимым и поспешил к месту сбора.
По дороге Отуэй встретил солдат, бежавших к лесу. Внезапно послышались душераздирающие крики со стороны реки Див. Там, недалеко от берега, в трясине, барахтался парашютист. Солдаты достали его парашют, ухватились за стропы и пытались вытащить. Однако, несмотря на все их усилия, парашютист погружался все глубже. Раздался еще один крик — и трясина поглотила его.
Достигнув леса, Отуэй увидел своего заместителя, который приветствовал его словами: «Слава богу, что хоть вы прибыли, сэр».
— А где остальные? — спросил Отуэй.
— Высадка прошла в полном беспорядке. Вряд ли кто-либо здесь есть.
И это не было преувеличением. Отуэй сам опоздал. Раньше него прибыли в лес только несколько солдат. Среди них Отуэй заметил Вильсона, своего верного слугу, который стоял теперь возле него, протягивая ему флягу с таким видом, будто это был графин на серебряном подносе.
Спустя некоторое время показалось еще несколько солдат. У Отуэйя мелькнула мысль, что положение гораздо хуже, чем он мог предположить. Правда, ни один командир воздушнодесантных войск не может быть заранее уверенным в том, что выброска парашютного десанта пройдет успешно, но никто не мог ожидать такой высадки, при которой уцелеют только горстка людей и жалкие остатки вооружения. Ничего не было утешительного и в сообщениях, которые поступали к нему. Наконец к половине третьего собралось сто пятьдесят солдат; судьба остальных шестисот человек была неизвестна. Все тяжелое оружие, противотанковые средства и миноискатели исчезли. Пропали также средства радиосвязи и сигнализации, за исключением сигнальных ракет «вери», предназначенных для подачи сигнала о начале атаки.