Страница 47 из 170
Программа с Прабхавишну Свами и его трансцендентные качества произвели на меня очень сильное впечатление. Я была рада, что в нашей жизни есть такие люди, которые заботятся и помогают обрести Кришну другим, имеют сильные качества святости и чистоты. Он дал мне благословение на повторение Святого Имени.
С тех пор я стараюсь регулярно воспевать и слушать. Общаясь с преданными и служа им, я обнаружила, что каждый день могу развивать свои отношения с Верховной Личностью Бога. Теперь, спустя много лет, я благодарна этим преданным санкиртаны и Господу, которые помогли мне обрести настоящий смысл жизни. Тот случай кардинально изменил мое мировоззрение, и, благодаря ему, я обрела многих замечательных друзей, гармонию и счастье в душе.
Дивья-бхакти деви даси Москва
Помню, что мы с братом, будучи совсем маленькими, любили сидеть на подоконнике и смотреть на звезды. У нас была своя секретная теория о том, что существует «Некто», очень большой, наблюдающий за нами.
Мы Его не можем увидеть, точно так, как муравьи не замечают присутствие человека. Но если долго неподвижно сидеть и молчать, то Некто, как бы проявляется. Эти ночные бдения привели к тому, что окно стало для меня алтарём, а звёздное небо — воплощением Бога. Я Его молила о защите и о том, чтобы папа стал мудрецом, знающим ответы на все вопросы.
В школе нам долго и научно доказывали, что Бога нет.
И вот однажды, вернувшись домой после уроков, я увидела на столе и на полках иконы. Мама что-то пела и протирала их тряпочкой. Иконы были единственным наследством бабушки, которая умерла очень рано. Мама рассказывала о ней, о том, что она всегда молилась на коленях с ночи до утра. В их избе крестили всех деревенских детишек. Мама была последним, восьмым ребёнком, и бабушка Лена всегда брала её на богомолье.
С порога я строго сказала: «Мама, ты взрослая, а веришь в такую ерунду. Не позорь нас, убери это, Бога нет!» Она молча всё убрала, ничего не ответила, в глазах её была неземная печаль, и сердце моё маялось.
Учась в художественном училище, мы часто ездили на этюды в Тарусу, обитель поэзии и живописи. Старое тарусское кладбище на высокой горке — особое, удивительное место. Я стала ходить туда, к камню Паустовского. Там было хорошо сидеть и думать. Шумела листва высоких деревьев. Солнце светлыми зелёными пятнами пробиралось сквозь кроны тополей, клёнов и одинокого дуба. Спелые ягоды земляники за оградами могил... Жизнь и смерть здесь переплетались. Мысли о бессмертии, о предназначении этой жизни текли, как воды реки Таруски.
Как мир меняется! И как я сам меняюсь! Лишь именем одним я называюсь, на самом деле то, что именуют мной, не я один. Нас много. Я живой. Чтоб кровь моя остынуть не успела, я умирал не раз. О, сколько мёртвых тел я отделил от собственного тела! И если б только разум мой прозрел и в землю устремил пронзительное око, он увидал бы там, среди могил, глубоко, лежащего меня! Он показал бы мне меня, колеблемого на морской волне, меня, летящего по ветру в край незримый, мой бедный прах, когда-то так любимый. А я всё жив!..
Николай Заболоцкий
После Тарусы жизнь моя изменилась. В моём внутреннем мире была такая тишина, я словно ощущала себя безмолвным наблюдателем, как бы со стороны видевшим течение жизни: окружающих людей, события, разговоры, встречи, городские улицы, небо.
В это время мне снились сны, похожие друг на друга: я стою на горе, смотрю вдаль, а вдали храм Андрея Рублёва, фрески, им расписанные. Я выхожу из тела и лечу к храму, на пути оглядываюсь и вижу маленькую фигурку, стоящую на горе. Возвращаюсь и вижу, что это я. Летаю вокруг своего тела, изучаю. Больше всего удивил свет в глазах — единственный признак жизни, но свет медленно угасает, тело оседает, и какая-то сила затягивает меня через голову обратно в тело. Я просыпаюсь.
Кажется, это просто сны, но они дали мне сильный импульс для дальнейших духовных поисков. В 1982-м году я уехала на Камчатку и стала работать художником в театре. В это же время в Петропавловск-Камчатский приезжает режиссёр с Таганки Юрий Николаевич Погребничко с женой Лилей Загорской.
Это были времена московских гонений и высылки Любимова, так сказать, отца-основоположника театра на Таганке. Эти люди стали моими первыми учителями. Они пригласили в театр художника Юрия Ильича Кононенко. Его мировоззрение, особенно его удивительные картины, перевернули во мне всё.
Однажды Лиля спросила меня:
— Ты как живёшь?
— Да как-то живу.
— А я, — продолжала Лиля, — живу, со всеми прощаясь. Знаешь, как будто это последний день моей жизни. Понимаешь, всё тогда по-другому. В последний день делаешь только самое главное — всех прощаешь, всех любишь.
Как-то мы вместе возвращались из театра домой, и она сказала: «Ты не меняй так часто одежду. Это отвлекает. Для чего ты это делаешь? Ходи в одном. Важно не то, что снаружи, а что внутри». Мы часто ходили к Тихому океану. Мне нравилось быть проводником, всех московских гостей я водила на побережье и с интересом наблюдала за их реакцией.
На Камчатке особая красота: сопки, вулканы, долина гейзеров, океан, бурные реки и дикая природа. Здесь властвует мощная её сила. Как-то мы восемь часов поднимались на вершину вулкана Авача. Встали рано, на небе сияли луна и звёзды. Весь путь я смотрела себе под ноги, как курица, наклонив низко голову, и перегребала «лапками» камешки. От усталости, на привалах, ложилась на снег и думала, когда это всё закончится. На четвереньках ползли оставшиеся метры до края кратера. А, встав на ноги, впервые оглянулась кругом... и замерла в восхищении. Тишина и Покой. Небо совсем близко, солнце золотыми лучами заливало воздух и нас. А где-то там, далеко внизу — земля. Маленький океан, маленький городок и всё маленькое, а людей совсем не было видно. Мы смотрели и молчали, оглушённые величием, красотой и гармонией. Вспомнились стихи Арсения Тарковского:
Я не хочу...
Ни почестей, ни войн победоносных,
Пусть я застыну, как смола на соснах,
Но я не царь, я из другой семьи...
Для меня это было одновременно и потрясением, и благословением. Ничто не мешало ясно видеть и ощущать присутствие Высшей Силы.
Начала читать книги по индийской философии. Мы собирались вместе, обсуждали прочитанное. В 1985-м году вернулась в Москву, пошла в индийское посольство на занятия по хатха-йоге. В это время я перечитывала дневники Л. Н. Толстого. Его письмо к Чехову и ответ Антона Павловича: «... Да что Вы так мучаете себя смыслом жизни. Живите просто...»
Я со своими вопросами тоже всех замучила, и мне говорили: «Ты можешь о чём-нибудь другом говорить? Вот, падает снег. Какой в этом смысл жизни? Никакой. Просто падает». А я ходила по улицам и думала: «Всё, конец. Куда дальше двигаться? Мне нужен духовный учитель. Где его найти?» Это желание было настолько сильным, что все остальные мысли меня покинули. Как-то вечером приехал гость — студент архитектурного института и предложил сходить куда-нибудь. Я сказала, что никуда не пойду, ничего не хочу. Мне нужен Учитель!
— О! — улыбнулся он. — Тогда тебе надо к кришнаитам. Они собираются на Арбате и целыми часами поют Харе Кришна.
На Арбате мы были уже около 11-й ночи.
— Ну, где же они?
Вдруг раздался перезвон нежных колокольчиков, и мимо нас проплыли, не касаясь земли, ангелы в светлых и длинных одеждах. Пели они неземными чистыми голосами.
От такого видения я открыла рот и пришла в себя, лишь когда они скрылись.
— Кто это?
— А это и есть кришнаиты, — ответил архитектор.
На другой день приехала моя подруга Нина (Нитья-Лила), я ей рассказала, что по Арбату ангелы летают и поют Харе Кришна. Мы побежали на Старый Арбат и у театра Вахтангова увидели людей, которые вдохновенно воспевали Святые Имена Бога и проповедовали.