Страница 1 из 15
Нора Робертс
Смуглая ведьма
Посвящается могуществу семьи, данной от рождения и обретенной.
Nora Roberts
Dark Witch
Copyright © Nora Roberts, 2013. This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency
© Володина С., перевод на русский язык, 2014
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015
Глава 1
Зима 1263
В чаще леса, недалеко от того места, куда легла тень замка, Сорка вела своих детей к дому. Двое младших ехали верхом на коренастом пони, и Тейган – ей еще не исполнилось и трех – при каждом шаге мотала головкой. Устала, еще бы – перевозбудилась на Имолке[1]. Костры, пиршество…
– Эймон, смотри за сестренкой!
Для пятилетнего Эймона смотреть за сестренкой означало взбодрить ее тычком, чтобы немедленно вернуться к лепешкам, которые утром напекла мама.
– Скоро будем дома – и спать, – проворковала Сорка, когда Тейган захныкала. – Мы уже почти приехали.
Не надо было так долго торчать на поляне, теперь думала она. И хотя праздник Имолк символизировал первые движения во чреве Матери-Земли, зимняя ночь все равно опустилась чересчур быстро и резко.
А это была морозная ночь с завыванием студеного ветра, несущего заряды снега и ледяного дождя. Всю зиму держался туман, он подползал, стелился, затмевал собою солнце и луну. И слишком часто в этом тумане и ветре Сорке слышалось ее имя – призыв, на который она не давала ответа. Слишком часто в этом бело-сером мире проглядывала тьма.
Вступать с голосом в отношения она не собиралась.
Мужчина Сорки уговаривал ее забрать детей и пожить с его родом, пока он ведет сражения этой бесконечной зимой.
Как жене вождя были бы открыты все двери. Да и без этого ей везде были рады – благодаря тому, кто она есть.
Но Сорка не могла без своего леса, без своей хижины, без своего дома. Эта жизнь особняком ото всех была ей необходима, как воздух.
У нее всегда будет своя жизнь, дом, очаг, ремесло и свои обязанности. А главное – дети, их с Дайти дети. И ночи она не боится.
Сорку знали как Смуглую Ведьму, она славилась большим могуществом. Своим прозванием она была обязана столь необычному для этих мест оттенку кожи – ее кожа была будто слегка загорелая, что в той или иной степени унаследовали и дети – и темноволосая Брэнног, и златовласая малышка Тейган, и Эймон, с его пышными темно-каштановыми волосами.
При этой мысли Сорка остро ощутила тоску по своему мужчине, по его теплу, ладному крепкому телу, по тому, как он прижимает ее к себе в холодной и пустынной темноте.
Какое ей дело до войны? До алчности и амбиций этих маленьких царьков? Сорке нужно одно – чтобы ее мужчина был дома, целый и невредимый.
Когда он вернется, они родят еще одно дитя. Как же ей хочется вновь ощутить в себе эту новую жизнь! Она до сих пор оплакивает ту жизнь, что потеряла холодной черной ночью, когда по лесу, словно с плачем, пронесся первый зимний ветер.
Скольких она исцелила? Сколько жизней спасла? И однако же, когда из нее самой бежала кровь, вместе с которой исторглась эта едва зародившаяся жизнь, не помогли ни колдовство, ни жертвоприношение, ни уговор с богами.
По правде говоря, ей ли не знать, что лечить других куда легче, чем исцелять себя. И что боги непостоянны, как ветреная девчонка в мае.
– Смотрите! Смотрите! – закричала старшая дочь, семилетняя Брэнног, и кинулась с утоптанной тропы, а за ней и их большой пес. – Терн зацвел! Это знак.
Теперь Сорка и сама увидела – еле заметный намек на белые цветки в спутанных черных ветвях. Первая горькая мысль была – это богиня плодородия Бригид посылает на землю благословение, а ее чрево остается пустым.
Потом Сорка стала смотреть на дочь – первый предмет ее материнской гордости: востроглазая, розовощекая, она кружилась на снегу. И Сорка напомнила себе, что уже трижды получала благословение небес.
– Мам, это знак! – С каждым движением Брэнног ее черные волосы взвивались вверх, она поднимала лицо к ускользающему свету. – Значит, скоро весна.
– Верно. Хороший знак. – Хорошим знаком был и весь этот хмурый день, когда старая колдунья Калук не могла без солнца найти хворост в лесу. Значит, весна будет ранней – такая примета.
Терн цвел обильно, словно приглашая весенние цветы последовать примеру.
В глазах дочки она читала надежду, как и в глазах и голосах собравшихся у праздничного костра. В поисках этой надежды Сорка прислушалась и к себе.
Но почувствовала только страх.
Сегодня «голос» опять может явиться – она его чуяла. Подползет, затаится, станет плести свои козни. Скорее в дом, подумала Сорка, в родную хижину – запереться на засов, и так, чтобы чарами заслонить детей и себя от беды.
Она стегнула пони, чтобы ускорил шаг, и свистом подозвала собаку.
– Быстрее сюда, Брэнног, сестренка уже спит на ходу.
– Весной вернется папа, – задумчиво произнесла девочка.
Хоть у нее и было тяжело на сердце, Сорка улыбнулась и взяла дочь за руку.
– Вернется. Папа будет дома к Билтейну[2], и мы закатим пир!
– А можно мне его сегодня увидеть вместе с тобой? В огне?
– У нас очень много дел. Перед сном еще надо скотину накормить.
– Ну хоть на минуточку? – Брэнног обернулась на мать, и в ее дымчато-серых глазах стояла мольба. – Увижу его – и мне приснится, что папа снова дома.
Вот бы и мне так, подумалось Сорке, и на этот раз она улыбнулась от всего сердца.
– Ну хорошо, на минуточку можно, маленькая, но только когда все дела переделаем.
– И когда ты примешь свое лекарство.
– Лекарство? – Сорка округлила глаза. – Я что, выгляжу больной? Мне требуется лекарство?
– Мам, ты все еще очень бледная, – негромко ответила Брэнног.
– Просто немного устала, не о чем волноваться. Эй, Эймон! А ну-ка, держи сестренку! Аластар почуял дом, теперь его не удержишь. Смотри, чтоб не упала!
– Да, мам, она лучше Эймона ездит.
– Это верно, ведь конь – ее талисман, но сейчас-то – видишь? – она прямо засыпает в седле.
Дорога повернула; копыта пони позвякивали на мерзлой земле, он еще ускорил бег при виде своего сарая возле хижины.
– Эймон, займись Аластаром, он сегодня заслужил лишнюю миску зерна. Сам-то наелся? – добавила она, когда малыш заворчал.
Мальчик широко улыбнулся. Красивый ребенок. Как летнее утро. И вместо того чтобы проворным зайчиком соскочить с коня, протянул маме руки.
Ласковый малыш, только дай пообниматься, подумала Сорка, легко сняла сына с седла и поставила на ножки.
Брэнног не нужно было напоминать об обязанностях. Девочка управлялась с хозяйством едва ли не наравне с матерью. Сорка взяла на руки Тейган и, ласково приговаривая, понесла в дом.
– Пора спать, моя хорошая.
– А я – пони, я весь день скачу.
– Конечно, причем самая красивая из всех пони. И самая быстроногая!
За долгие часы их отсутствия огонь в очаге превратился в угли и сейчас едва согревал жилище. Пронося малышку к ее кроватке, Сорка протянула одну руку к очагу. Пламя немедленно вспыхнуло с новой силой.
Она уложила и укутала Тейган, пригладила ей волосенки – цвета солнца, как у отца, – и дождалась, пока темные и глубоко посаженные, как у мамы, глазки не закроются.
– Пусть тебе снятся только сладкие сны, – прошептала она и коснулась рукой амулета над кроваткой. – Спи спокойно до самого утра. И пусть все, что ты есть и чем ты наделена, сбережет тебя в ночной тьме до самого рассвета.
1
Первый в году сезонный праздник кельтов – праздник приближения весны. Посвящался богине плодородия Бригид и отмечался между зимним солнцестоянием и весенним равноденствием (31 января – 1 февраля).
2
Второй из главных сезонных праздников кельтов. Отмечался в середине отрезка между весенним равноденствием и летним солнцестоянием, т. е. выпадал на 30 апреля или 1 мая и сопровождался ритуальными кострами.